Чтение онлайн

Собаки внимательно слушали, глядя на нее умными, преданными глазами. Боярыня Морозова (Беликова подобрала ее во время жутких холодов зимы 2002 года) и Перестройка (прозванная так за прожорливость, хитрость и неистребимую привычку гадить по углам) были обычными дворняжками, подобранными Екатериной Юрьевной из жалости — покормить и обогреть денек-другой — и оставшимися жить вместе с ней. Где-то на улице еще пропадал вечно ободранный в боях за территорию и гарем кот Вальмонт, но за него Беликова не беспокоилась: такие не пропадают.

Бабье лето в этом году выдалось на редкость солнечным, ярким, умиротворенным. Беликова вообще из всех времен года более всего любила осень. Нет, разумеется, не ту осень, которая угнетает своими бесконечными дождями и пронизывающим ветром, а вот такие сентябрьские деньки, насыщенные теплом, красками и запахом кленовых листьев…

— «Беглых солдат и неверных жен», — рассказывала она внимательно слушающим ее собакам, — в восемнадцатом году ведь написано, а как на наши дни похоже, правда? Все повторяется… Значит, и хорошее повторится.

Они неторопливо шли по старинному скверику. Беликова жила на первом этаже старого, еще дореволюционной постройки дома. Место было замечательное: тихое, с талантливой архитектурой, наполненное тем мистическим, но явственно ощутимым духом, который называют «петербургским». Когда какие-то коммерсанты предлагали купить у нее эту квартиру или обменять на большую по площади в новостройках, Беликова с негодованием отказалась. Коммерсанты обиженно удалились, но три дня спустя в ее квартиру заявились трое атлетически сложенных «отморозка». Они «гнули пальцы» и «ботали по фене» до тех пор, пока не приехал вызванный Беликовым Максим Григорьев во главе всего отдела. Перед широкоплечим, исполненным холодной ярости подполковником со светло-голубыми глазами «арийского убийцы» бритоголовые «гнули пальцы» уже совсем в другую сторону и объяснялись на изысканном языке Пушкина и Гумилева. Больше ее не беспокоили…

— Только в нашей стране все повторяется слишком часто, — продолжала объяснять свой взгляд на историю России Беликова своим благодарным слушателям, — а на пользу почему-то не идет. Короткая у нас память. Каждый раз историю заново переписывали. Мне уже кажется, что с семнадцатого года наша история напоминает штрихкод: что не зачеркнуто, то — пробел… Наверное, это потому, что в России очень любят начинать новое дело и столь же не любят его продолжать и тем более заканчивать…

Привычным маршрутом она дошла до газетного киоска, поздоровалась со знакомой продавщицей.

— Вам сегодня «побульваристее» или позанимательней? — спросила продавщица, уже знавшая вкусы Беликовой. — В «Аргументах» занимательная статья о жизни Фрейда, а в «Комсомолке» опять о маньяке.

— Фрейда я не люблю больше, — вынесла свой вердикт после секундного размышления Беликова, — не терплю мужчин, которые все сводят к одному… Нет, давайте про маньяка. Хоть сексуальный?

— Непонятно, — пожала плечами продавщица, — с одной стороны, убивает только женщин, с другой — без сексуального надругательства.

— Милая моя, — вздохнула Беликова, — это и есть самое злостное сексуальное надругательство над женщиной.

— Убить?

— Не домогаться — пояснила Беликова, — неправильный маньяк какой-то… Нет, про него тоже не надо.

— Но это очень громкое дело, — попыталась заинтересовать ее продавщица, — милиция призналась, что ловит его уже полгода, только по каким-то причинам раньше не всю информацию в прессу пускали. На его счету уже семь трупов. Убивает только проституток и писательниц.

— Проституток-то за что? — удивилась Беликова. — Журналисты ничего не путают? Это не два разных человека?

— Говорят, почерк схожий, — пояснила продавщица, — четырех проституток успел убить и трех писательниц. Третья известная оказалась, вот шум и поднялся… Жуть что за время! На улицу выйти страшно!

— Да, маньяки уже не те, — охотно согласилась Беликова, — приличного маньяка теперь не чаще приличного человека встретишь… Ладно, давайте «Комсомолку».

Зажав газету под мышкой, не торопясь вернулась в квартиру, но прочитать статью не успела — зазвонил телефон.

— Екатерина Юрьевна, я знаю, что вы болеете, — извинился в трубке голос Григорьева, — но ситуация… нестандартная.

— Если появился проститут, специализирующийся на толстых, пожилых женщинах, и требуется подставное лицо, то я согласна, — самоотверженно заявила Беликова.

— Нет, — рассмеялся Григорьев, — кем-кем, а вами я рисковать не могу.

— Какой же это риск, голубчик? — удивилась Беликова. — А если и риск, то что не сделаешь ради любимого начальника?.. Ладно, Максим, не буду вас отвлекать, понимаю, что что-то серьезное. Говорите.

— Пришла девица, — сказал Григорьев, — вы ее пару-тройку раз задерживали… Кристина Алябьева — не помните такую?

— Какие же пару-тройку раз? С пару дюжин задержаний набежит… И что она хочет?

— Говорит, что есть очень ценная информация, но расскажет она ее только вам. Уговаривал я ее, уговаривал — ни в какую.

— Видно, не так уговаривал.

— Вы же знаете, я не ловелас, — отшутился Григорьев, — душу женщины больше по романам постигаю. Но писатели — эгоисты: о том, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, сообщили, а вот через что лежит путь к сердцу женщины?

— Путь к сердцу женщины лежать не должен, — просветила его Беликова, — но интуиция-то у тебя осталась? Как думаешь: пустышку эта Алябьева принесла или нечто, ради чего все же стоит собрать свои старые кости с дивана?

— Если бы я чувствовал пустышку, я бы вас не беспокоил, — серьезно сказал Григорьев, — кажется мне, что дело серьезное.

— Машину пришлете? — вздохнула Беликова.

— Уже, — сказал начальник, — она должна сейчас к вам подъезжать.

В тот же миг раздался звонок в дверь.

— Что ж, — покорилась судьбе Беликова, — выезжаю, ждите.

Как человек Алябьева ей никогда не нравилась: смазливая девица, но вся какая-то вертлявая, скользкая. К некоторым из своих подопечных Беликова испытывала жалость, к некоторым — презрение. К таким, как Алябьева, у нее были сложные чувства. Было заметно, что в финансовом плане работа девицу устраивает, в физическом — не тяготит и заниматься чем-то другим она не собирается категорически. На контакт с Беликовой она шла легко, сутенеров и притоновладельцев сдавала без лишнего нажима, но все же было в ней что-то… Подловатое, что ли? Непозволительно брезгливая для своей работы, Екатерина Юрьевна таких агентов сторонилась — не было глубинного, личного контакта. Она подозревала, что Алябьева чувствует эту ее внутреннюю неприязнь, потому и удивилась ее приходу. Впрочем, удивления своего не выдала и поздоровалась как можно приветливее.