Чтение онлайн

И она сняла с костра похлебку. Петька с удовольствием принял приглашение.

— Бабушка, — спросил он, помолчав, — а вы одна здесь?

— Одна, — ответила женщина. — Совсем одна. Разлетелись мои соколы, никого не осталось, а я вот одна здесь сижу и жду, когда вернутся… Придут они, придут… Будет снова свободной наша Псковщина, счастливой, как раньше. А пока ждать надо! Сын сказал, уходя: «Жди, мать, вернусь с победой!» Только когда же вернется он!?.

Женщина говорила это, не глядя на Петьку, как бы про себя, устремив куда-то вдаль лихорадочно горящий взор. Мальчику стало жутко.

— Бабушка, да вы успокойтесь, — осторожно тронул он ее за колено. — Они скоро вернутся, теперь уже недолго…

— Да что ты всё «бабушка» да «бабушка», — почти гневно повернулась к нему женщина. — Ты думаешь — мне сколько? Сорока пяти еще нет. Я в нашем колхозе первым бригадиром была, песни пела, переплясать меня и молодые не могли! А это… — и она провела рукой по лицу, словно смахивая какую-то налипшую паутину. — Это Гитлера след. Когда деревню жгли…

Женщина замолчала. Костер потух. Петька молча сидел, с недетской серьезностью глядя на женщину, которую пережитые страдания превратили в старуху.

— А ты что один бродишь? От своих отбился или идешь куда? — прервала молчание женщина.

— Нет у меня никого. Один остался, — ответил Петька и, решившись довериться женщине, добавил. — Партизан найти хочу.

— Вот как? — Женщина внимательно поглядела на него. — Нелегко это. Ну что ж. На ночь глядя тебе идти нечего. Переночуешь у меня в погребке, а там и ступай. У меня хоть тепло.

Наутро Петька снова собрался в дорогу. Миска похлебки, которой поделилась с ним женщина, — первая горячая еда после многих дней сухомятки, — и теплый ночлег на мягком сене, в хитро укрытом среди развалин погребке, подкрепили мальчика.

— Тетя, — обратился он перед уходом к женщине. — А может быть, и вы бы со мною?.. Что ж вам здесь одной?..

— Нельзя мне, — отозвалась она. — Вернутся люди. Надо для них жилой дух сберечь. Надо, чтобы было кому встретить. А ты иди, иди… В Полновский район ступай, там, наверное, найдешь, что ищешь. Да постой!

Она быстро спустилась в погребок и вынесла два черных сухаря.

— На, возьми на дорогу, — совала она их Петьке.

— Что вы, тетя, мне не надо, — спрятав руки за спину, отнекивался мальчик.

Взять последние крохи у этой несчастной! Разве можно?

— Бери, бери, дурачок, — уговаривала женщина. — У меня еще картошки припрятано немного и муки фунта три есть. Я обойдусь. А тебе в дороге пригодится.

И, насильно засунув Петьке за пазуху сухари, она взяла его за плечи и повернула лицом к дороге.

— Вот, смотри. Как к лесу подойдешь, будут две дороги. Влево не ходи, забирай всё вправо. Так прямо и выйдешь в Полновский район. Да смотри, лучше по самой дороге не иди, пробирайся лесом. Тут у нас всё пусто; как выжгли гитлеровцы проклятые, так и сами сюда не заглядывают. А дальше снова деревни пойдут, там и на беду налететь недолго. Ну, иди, детка, будь счастлив.

От души поблагодарив женщину, Петька снова двинулся в путь.

Прошло несколько дней. Следуя совету женщины, Петька продвигался вперед, избегая людей. К деревням он подходил лишь для того, чтобы выпросить или купить на еще сохранившиеся у него деньги Зозули немного еды. Укрываясь в лесной чаще от встречных людей, а пуще того — от машин, он упорно искал партизан.

Дни становились всё теплее, но ночи были еще холодными. На лесных ночлегах плохо грела легкая курточка. Огонь же разводить мальчик боялся, чтобы не привлечь к себе внимания. Сказывалась и усталость от долгого и трудного пути.

Встреча с партизанами стала казаться всё более и более неосуществимой. Петька начал подумывать о том, чтобы выйти из лесу, остаться в одной из деревень и, поработав там, войдя в доверие к местным жителям, с их помощью пробраться к партизанам.

Однажды в сумерки, пробираясь по обыкновению лесом, Петька услышал негромкие голоса. Прячась в чаще, он подобрался поближе.

На полянке он увидел группу вооруженных людей. Они грелись у небольшого костра, почти незаметного в густой чаще леса. Одежда на них была разная, но говорили они по-русски.

Петька устал, продрог от вечерней сырости и очень хотел есть.

«Может быть, подойти к ним? — подумал он. — У них, наверное, есть хлеб. Нет, страшно… А вдруг это немецкие шпионы, переодетые каратели? Возьмут и сожгут, как сожгли в деревне Пески старика и старуху, которых поймали в лесу.»

— Эй, братец, ты что тут делаешь?

Петька от неожиданности так и замер. Осторожно обернулся на голос и увидел перед собой человека, одетого по-крестьянски. Высокий, усатый, с трубкой в зубах, он внимательно смотрел на мальчика.

— Ты что это ночью по лесу ходишь? Э, да ты, видно, замерз — трясешься, как заяц. Идем, мы тебя согреем.

И, не дожидаясь согласия, высокий властно взял мальчика за руку и повел к костру.

— Вот, гостя привел, — сказал он, обращаясь к товарищам. — Встречайте. Садись к огню, мальчик.

Петька настороженно вглядывался в обращенные к нему лица сидевших у костра. Страх проходил. Нет, ни в одном из этих лиц он не видел ни холодной жестокости гитлеровцев, ни тупой злобы и грубости, отличавшей немецких пособников-полицаев. Глаза людей внимательны, насторожены, но скорее добродушны. А вот тот, молодой, прилегший у костра, даже улыбается Петьке совсем по-свойски. А если это те, кого он искал, — партизаны?

От этой мысли Петька даже радостно заулыбался, садясь на указанное ему место у костра.

— Рассказывай, — снова обратился к нему усатый. — Из какой ты деревни?

— Я не из деревни. Я из-под Ленинграда, из Гатчины, — ответил Петька.

— Отец есть?

— Нет, никого нет. Всех немцы убили. И отца, и мать, и сестренку с братом. Я убежал в Псков, к тетке, а ее дом бомбой разбит и самой нет. Всю зиму в Пскове жил, с товарищем, только и его недавно в гестапо взяли и расстреляли, — торопливо рассказывал Петька.

Окружавшие его суровые, мужественные лица стали еще строже.