Чтение онлайн

Когда появился Гоша, я отошел в сторону. Вы же сами говорили - "развести причинные цепи ".

Смотрите, - я протянул руку.
– Вы должны помнить, у Гоши был на руке точно такой же шрам. Вам просто не пришло в голову сопоставить, поскольку вы познакомились со мной раньше, чем с ним.

Закрыв лицо руками, И.А. плачет...

Монотонно, рассудительно, я продолжаю.

– Нам надо спешить. Мы не сможем доказать, что Гоша жив. В настройке машины что-то было не так. Вы ведь планировали попасть в будущее, а я попал в прошлое. После вчерашнего она не сломана?

– Извините.
– И.А. берет бумажную салфетку и вытирает глаза.
– Были незначительные повреждения, но я исправил. Вы хотите отправиться со мной?

– Нет. Я просто хочу помочь вам.

– Хорошо, пойдемте.

На побелке пятна копоти, в досчатом полу выжжена борозда, по форме напоминающая восьмерку, но в целом все, как я помню.

Приборы, правда, пока не включены.

И.А. подходит к пульту и некоторое время возится с ним - подкручивает, переключает.

– По-моему, теперь все, как надо.

Он уже не выглядит таким убитым, как раньше.

– Вероятно, лучше, если я теперь стану к столу? Не беспокойтесь, я больше не воспользуюсь машиной. Только вы должны мне объяснить, на что надо смотреть.

Он объясняет. Когда вот эти стрелки достигнут вот этих отметок, пора нажимать кнопку. Ваша задача - дать сигнал.

– Я махну рукой, а вы нажимайте свою кнопку.

– Предположим, я остался один. Что может произойти после?

– Если поле станет неустойчивым, может произойти взрыв.

– Мне бы не хотелось стать жертвой взрыва.

– В принципе, усточивости должно хватить. Если мне удастся... отбыть, выключайте рубильник. Емкости должны обеспечить плавную остановку. Риск, конечно, есть...

– Иван Александрович...

– Да?

– Мне кажется, вам необходимо взять кое-какие вещи. Я ведь в итоге оказался в другом месте, не в этой квартире. Недалеко отсюда, но...

(Я вспоминаю сводчатый подвал, прыгающие по стенам огненные отблески.)

– Действительно. Я сейчас, только ничего не трогайте.

Он поспешно выходит. Мне хочется пожать плечами. Его отчаяние прошло, теперь им снова (как вчера) владеет суетливая жажда бегства. Я не боюсь риска, даже гибели, но он мог бы немного больше думать об окружающих (обо мне). Я хочу ему помочь, но я хочу также благополоучно вернуться домой.

Он возвращается с небольшим плотно набитым рюкзаком в руках.

– Как вы думаете, лучше одеть его?

– Не знаю. Наверно.

– Я взял денег. Трудно сказать, понадобятся ли они в будущем... В крайнем случае сдам в музей, - это он пытается шутить.

– Поехали?

Я стою у стола и слежу за приборами. И.А. у пульта. По мере того, как он нажимает, переключает и т.д., нарастает гудение. В центре комнаты вновь начинает формироваться кольчатое тело амфисбены...

3

За окном валит снег. Пахнет озоном, горелой изоляцией. Как мне не хочется уходить из квартиры!

Мысли соскальзывают, не давая сосредоточиться на главном - что надо бежать, что нельзя здесь оставаться ни секунды.

Долго звонил телефон, к которому я не стал подходить.

Смешно, как И.А. со своим рюкзачком протискивался в разрез. Перекинул через край одну ногу, другую. Напрягся, раздвигая края - и исчез. Никакая это не машина времени, а чистая магия. И.А.
– гений желания.

Я выключил рубильник и все закончилось благополучно. Морок рассеялся. Без взрыва. Но И.А. исчез.

А за день до этого я сам (на пятьдесят три года моложе себя сегодняшнего) отправился в прошлое.

Я обхожу опустевшие комнаты. За этим массивным письменным столом я мог бы написать историю своей жизни. Духи Петроградской стороны помогали бы мне. На окраине, на улице Олеко Дундича (с видом на покрытое снегом поле) из под моего пера (шариковой ручки) не выходит ничего, кроме обрывков.

Но может быть я все же сумею написать ее сейчас, когда круг окончательно замкнулся? Ради И.А.?

На столе стоит его военная фотография в рамке. Пилотка, солдатская форма.

Он напоминает мне тех ополченцев, вместе с которыми я закапывался в песок в 41-м. Я уцелел, они нет. Я помню слова одного из них. (Мы - соседи по окопчику, отрытому сантиметров на 60.)

– Мне в 17 году было 18 лет. Вам, наверное, немного меньше. Неужели всерьез можно говорить, что это наше прошлое куда-то делось? Что его нет?

Звонят. На этот раз в дверь. Ну вот, доигрался. Нет ли в такой старой квартире выхода на черную лестницу?

Если это КГБ, за черной лестницей тоже наблюдают.

Звонки не прекращаются. Я крадусь в переднюю. Без пальто и уличной обуви я все равно никуда не денусь. Лишь бы они не услышали, что в квартире кто-то есть.

Звонки прекратились, но через минуту ударили снова. Снова смолкли.

Я завязываю ботинки.

Через двойную дверь слышны голоса. (Они ничего не стесняются!)

– Серега, сходи посмотри, есть ли выход на чердак. Там должен быть проход на пожарную лесницу. Я за отмычками сбегаю.

Я заканчиваю одевание и жду. В последний момент мне приходит в голову взять потертую авоську из искусственной кожи.

Когда снизу доносится еле слышный хлопок двери, я, стараясь не шуметь, выхожу на лестницу. Придерживая язычок замка, бесшумно закрываю за собой.

Горбясь, шаркая ногами, почти волоча по грязным ступеням авоську, спускаюсь вниз. Мимо меня весело проносмися вверх похожий на Гагарина парень с брезентовым портфельчиком под мышкой. Скользнув по - но не задержавшись на мне быстрым взглядом. Давно я не чувствовал себя таким молодым.

... Я не сразу поехал домой, а отправился в одно из знакомых полуподвальных кафе на Большом проспекте, из тех, где варят приличный кофе, но можно взять и вина, коньяка или шампанского. Ну что ж, ну что ж, когда-нибудь, наверное, можно будет сказать, что эти годы были не худшими для моей страны (начиная с Хрущева и до ... ). Даже гебисты стали не очень страшными. (Двадцатые годы тоже были неплохими для "маленького человека", каким я - с полным основанием - себя считаю.)