Петля на зайца
Шрифт:
Коля любил оружие. Он просто млел и балдел от огнестрельных механизмов и, что совсем уже нехорошо, тайно их коллекционировал. К холодному оружию, взрывчатым веществам, гранатам, авиабомбам и всяким прочим предметам, могущим причинить непоправимый вред живой материи, Николай Иванович был абсолютно равнодушен и даже недолюбливал всю эту пакость. В душевный трепет его вгоняли лишь механизмы любых типов и видов, стреляющие на большие расстояния маленькими кусочками свинца.
Собирать свой арсенал, свою коллекцию, он начал почти сразу же после войны — в сорок седьмом. Ему всего восемь лет было, когда пацан из соседнего двора предложил махнуться — Колькин немецкий кинжал со свастикой на эбонитовой ручке и фашистским орлиным клеймом на лезвии — на почти хороший «ствол»: револьвер системы «Наган» со сломанной пружиной. Не задумываясь, отдал Колька свой остро отточенный клинок. Эта сделка века и положила начало его коллекции.
Он прекрасно помнил свой первый «Наган» — семизарядный, калибр 7,62. Наш, родной, образца тридцатого года… Потом было много других «наганов», даже «кольты» были, но тот, первый самовзвод с почти полностью стертым воронением был незабываем, как первая любовь.
Сейчас в его коллекции собралось, отреставрированных, исправных и испытанных «стволов» — ровно шестьдесят восемь штук. И это не считая дублей, обменного, так сказать, фонда.
У него были практически все типы стрелкового оружия Красной армии и Вермахта. Прикопилось несколько экземпляров Финской армии, в том числе знаменитые «Суоми» и «Лахти». Пара пулеметов: родной довоенный «дегтярь» и немецкий МГ-34.
За тридцать лет поднабралось кое-что и из современных «стволов», в основном наших, отечественных — симоновский карабин, «Калашников»…
Из послевоенных иностранных — израильский пистолет-пулемет УЗИ чудесным образом выменял Николай Иванович у пьяного цыгана из Вырицы на нашу «трехлинейку» Мосина с оптикой. Мосинских винтовок у него было целых три штуки. Осталось две, но не очень и жалко. ь «Трехлинейку», снятую с производства лет пятьдесят назад, даже сейчас достать не проблема, а вот УЗИ… Да еще и не простой армейский, а так называемый мини-УЗИ, которыми в еврейской армии спецподразделения «коммандос» вооружены. У бандитов такие «машинки», конечно, есть, но то у бандитов… А среди настоящих российских коллекционеров — редкость.
Да и зачем цыгану УЗИ без патронов, а у Николая Ивановича во множестве были девятимиллиметровые: и типа «парабеллум», и специальные с удлиненной гильзой. Эти в самый раз к УЗИ подошли. Три полных магазина снарядил.
Интересно, как к цыгану из Вырицы израильский автомат попал? Разумеется, Николай Иванович ни о чем не стал прежнего владельца расспрашивать и выяснять, откуда, да почем — дурной тон. А и спроси — тот бы не ответил. Но все же любопытно…
Боеприпасов ко всем «стволам» коллекции у него за десятилетия накопилось более чем в избытке. Их было столько, что подразделение до роты включительно могло вести непрерывный огонь в течении нескольких часов и, наверное, еще бы осталось…
Правда, патроны были не всегда кондиционные — трудно ждать, что патрон, пролежавший в земле хоть с десяток лет, нормально сработает. Но Николай Иванович разработал почти промышленную технологию перезаряжения старых боеприпасов и периодически проверял их.
За долгие годы коллекционирования у Николая Ивановича появилась масса самых разных знакомых, которые, иногда за деньги, иногда в обмен, помогали пополнять коллекцию «стволами» и боеприпасами. Как правило, то были люди случайные, тесной дружбы и сближения с которыми поддерживать не стоило. Он и не поддерживал. Раз как-то совершенно случайно вышел на токаря с сестрорецкого «станкостроительного» завода. Еще в советское время, в доперестроеч-ное. Токарь ему за четыре бутылки резко подорожавшей водки — с трех шестьдесят двух до пяти тридцати — новейший в то время автомат АКС-74-У через проходную по частям вынес. Эти автоматы только-только на вооружение в погранвойска и армейские спецподразделения стали поступать. Токарь и еще предлагал, но Николай Иванович отнесся к несуну с подозрением — уж как-то очень легко у того все получилось. Хотя…
Вот и говори после, что социализм — это учет. С таким народом ничего не учтешь. Воровали, воруют, и будут воровать!
Черные следопыты, случалось, подкидывали кое-что. Но по этой части он и сам был специалист. За десятилетия облазил и перекопал, наверное, тысячу километров районов боев, не одну сотню останков воинов — и немецких, и наших, забытых своей родиной — схоронил. И на каждую могилку деревянную пирамидку ставил. Характерно, что останков немецких солдат было гораздо меньше… А уж железа военного перелопатил — и ржавого, и не очень!
Коллекцию собирал Николай Иванович почти пятьдесят лет, и все эти годы прятал ее, надежно прятал от людских глаз. За такую коллекцию при товарище Сталине, пожалуй, и мальчишку бы, не долго думая, к стенке поставили. И сейчас, при демократах, на нары запросто можно залететь лет эдак на пять-семь, и адвокаты не отмажут — у столяров в России не только психиатров, но и адвокатов не бывает.
Иногда на него накатывало — хотелось поделиться с кем-нибудь, похвастать своим богатством, но случалось такое редко и быстро проходило — жизнь дороже. Частенько посещал он военные музеи — артиллерийский, военно-морской. Неспеша, подолгу ходил по гулким пустынным залам, сравнивал свои экспонаты с музейными, и испытывал удовлетворение от сознания того, что и коллекция его в некотором отношении побогаче, и экспонаты выглядели получше. А главное, в музеях были почти всегда муляжи, модели — с просверленными «нерабочими» стволами… В его коллекции все стволы были готовыми к употреблению. Принципиальное различие!
Свои сокровища Николай Иванович прятал в схроне, в подземном убежище, выкопанном и обустроенным им собственноручно в лесной глуши неподалеку от поселка с ласковым именем Паша, стоящего на одноименной реке. Короткое слово — схорон, или на украинский манер «схрон» — Николай Иванович принес из армии, в которой он служил более тридцати пяти лет назад.
Служить ему, тогда еще безусому Коле, пришлось в Западной Украине, в Прикарпатье, в районе городка с красивым названием Кременец. Там он и узнал, что схрон — это подземное, тайное лесное убежище бандеровцев, украинских националистов, которые вплоть до шестидесятого года мешали счастливой и прекрасной жизни украинского народа. Их ловили, иногда судили, чаще просто убивали — и органы, и армия. Ефрейтору Коле Крючкову за три года службы не раз пришлось участвовать в войсковых операциях против бандеровцев…
После демобилизации в пятьдесят восьмом году он вернулся в Ленинград и зажил мирной жизнью столяра, копая и обустраивая по выходным дням и в отпуска свое убежище. И так тянулось тридцать с лишним лет.
В тайную страсть Николая Ивановича Крючкова был посвящен только один человек — Витя Зайцев. Однажды все же не смог сдержаться Николай Иванович, видно, переполнило его, и под влиянием минуты и проклятой сорокаградусной, а точнее — девяностошестиградусного спирта, расслабившего душу и язык, он все рассказал Вите, Зайцеву Виктору Сергеевичу, парню-геологу, начальнику поискового геологического отряда, в котором он, Николай Иванович, два полевых сезона работал в должности рабочего третьего разряда.
Это случилось в восемьдесят пятом году. Николай Иванович тогда овдовел, его жена Люсенька умерла от мучительной болезни, и остался он почти один на белом свете. Взрослая дочка за два года до смерти жены вышла замуж и жила с мужем и двумя детьми, внуками Николая Ивановича.
У зятя была однокомнатная квартира — у них с Люсей двухкомнатная, съехались-разъехались и поменялись местами. А потом с Люсей беда приключилась — не долго и болела…
Попил тогда немного водочки с горя Николай Иванович, уволился к чертовой матери из своего родного реставрационного управления и устроился рабочим в геологическую партию.
Работали на Урале, в Свердловской области, с середины мая до середины октября. Маршруты по десять-двенадцать дней, вездеходы, вертолеты… Тайга, горы — романтика. Там и сдружились с геологом Витей Зайцевым.
Как-то раз они вдвоем закончили лодочный маршрут по реке Косьва. Как обычно, связались по рации с базой и, устроив лагерь немного выше по течению чистейшей горной речушки — притока Косьвы, стали ждать вертолет, который должен был их забрать. Прождали день, другой…
Получился чудесный неожиданный отпуск: тайга, безлюдье, маленькая речка неназойливой музыкой журчит по камням. Ловили рыбу, немного охотились.