Чтение онлайн

— Солдатам своим политбеседы устраивай, — сказал Зальцман.

— Откуда у меня солдаты? — удивился Логинов. У меня, брат, господа офицеры. Да еще какие… Ты слушай, слушай.

— Говори, говори — я не сплю, — парировал Юра.

— Да… Так о чем я?

— А о чем ты еще можешь?.. О водке да о бабах. «Как одену портупею, все тупею, и тупею…» Это — про вас, господин полковник.

— Не-а… Это — как раз не про нас. Я, Юрка, форму уже года три не ношу. Вот… А придут уже не коммунисты, у которых, может, и неправильная, но система была, придут волки. Зверье… Точно говорю: Гитлер по сравнению с ними — пацан.

— Ты, Генка, очень умный. И откуда ты все знаешь?

— От верблюда. То, что они сейчас воруют, Юра, — полбеды. Они всегда воровали и наворовали уже очень много. Они теперь настоящей, большой власти хотят. Не назад, в социализм, но чтобы полнота власти была, как тогда… И уже с денежками. Вот это уже плохо. Вник? Тоска и мрак на душе.

— Выспишься — пройдет…

— Ни фига не пройдет. Слишком много знаю. Делаем, конечно, что можем, — распутываем, стравливаем этих сук друг с другом. Но пока обороняемся. Решительного перелома в сражении не наступило. Однако жертв много. И с той, и с другой стороны. У нас, правда, меньше…

— Гена, в цивилизованных странах этому очень давно есть точное определение — внесудебная расправа, произвол. На кой черт тогда милиция, прокуратура?

Логинов, казалось, не услышал реплики. Лицо у него окаменело, немигающие глаза смотрели в никуда.

— Эй, не спи, а то замерзнешь…

— Не замерзну, — словно очнувшись, вяло парировал Логинов. — А кто тебе сказал, что у нас страна «цивилизованная»? Ты бы еще сказал: «правовое государство». Его еще о-очень долго создавать надо. Правовое… Чудак! А пока я, и такие как я, выполняем приказ. Причем приказ самых высоких инстанций, — он глубоко затянулся сигаретой. — Но, честно говоря, иногда и на меня находит. Помнишь Буншу-Яковлева? «Меня мучают смутные сомненья…» Мучают, Юрка, и еще как…

— А я думаю, что ваши «высокие инстанции» — как раз самое большое зло и есть. И если появится какой-нибудь расейский Адольф Аллоизович, то как раз оттуда, из ваших, прости Господи, инстанций.

— Ты что несешь? — Логинов даже дымом поперхнулся.

— Что слышал, — ответил Юрий Борисович. — Потому тебя сомнения и мучают. Это инстинкт тебе подсказывает, что вы вообще не в ту сторону гребете, господин полковник. Инстинкт, но не разум твой зашоренный.

— Почему — зашоренный? — удивился Логинов.

— Потому. Классику надо читать, историю, философию, а не одни уставы. Да что с тобой толковать — валенок ты сибирский!

— А ты — не валенок? — обиделся вдруг Гена.

— Ага, обиделся и, значит, проснулся… Это хорошо. Тебя пока не разозлишь — неинтересно. А по поводу службы твоей: увольняйся. Что ты, себе на гражданке работу не найдешь?

— Сам лезет во все немыслимые дырки, а мне — увольняйся. То ему «за державу обидно». Государство он собирается строить и перестраивать… А я что — посторонний здесь? На минутку зашел? Не-е-ет брат, не выйдет.

Помолчали, попили чайку с вареньем. Гена затушил окурок в пепельнице и тут же закурил еще одну сигарету.

— Смех-смехом, а что-то в последнее время мне сны нехорошие стали сниться, Юра. Бывает, по ночам кошмарики всякие видятся.

— Твои кошмарики — обычный перегруз психики. Отдыхать вам надо, товарищ полковник. Пессимизм — не лучшее состояние души. Хочешь отдых на природе устрою? Махнем опять в поле, как тогда. Найдем Витю Зайцева, сядем на вертолет и полетим далеко-далеко. На Урал или в Сибирь.

— Хорошо бы. Да только, думаю, ничего не получится. Нет уже никакой геологии и Урала нет, и Сибири…

— Это ты хватанул, полковник. Эти вроде бы еще не отделились.

— Эти — пока нет, но мечтают. А насчет новых гитлеров, моего пессимизма, и о внесудебной расправе ты совершенно верно подметил, прямо в «десятку» попал, но… Я служу, Юра. Понимаешь это слово?

— Да где уж нам…

— А не издевайся. Кто эту лямку не тянул, тот все равно не поймет до конца. У меня работа такая, как у сторожевой собаки — служить. Так и буду грызть всякую сволочь, пока не сдохну. И чем больше их загрызу — тем спокойней спать буду. А уж что из этого выйдет… Да зарасти оно говном!

— Точно, спятил… — констатировал Зальцман.

— Спятил — не спятил, а человеческая жизнь, Юра, сейчас гроша ломанного не стоит. Эти, новые — мать их перемать! — русские, киллера для устранения конкурента, знаешь, за сколько нанимают?

— Точного прейскуранта у меня нет…

— У меня есть. Могу тебе точно сказать, твоя жизнь — не дороже тысячи долларов. Баксиков, «зелененьких». Цена подержанного «жигуля». Несмотря на то, что ты в своих кругах уже довольно известный человек. Как говорится, «журналист с именем». Это — если тебя специалисту «закажут». А дилетант за бутылку водки грохнет. Ломом в подворотне.

— Это вряд ли, — ухмыльнулся могучий Зальцман и, сжав кулак, задумчиво посмотрел на него. В прошлом он имел звание мастера спорта по самбо и выступал даже за команду города.

— Против лома нет приема, — покачал головой полковник. — В общем, завязывай, не лезь в это дело. Это обоюдный беспредел, Юра. И со стороны граждан, и со стороны государства, с его аппаратом насилия. И все это пронизано предательством, коррупцией. Если надыбал какие-нибудь материалы — сдай в ФСБ или в милицию, или… Ну, хоть бы и мне. Специалисты разберутся. Вплоть до «высшей меры».

— Так мораторий же на это дело?

— Это — если по суду…

— Ого! Отряды возмездия?! Эскадрон смерти? Как в Аргентине? Закон — такое слово еще, вроде, не отменили.

— Ты европейской девушкой-то не прикидывайся. Будто и не здесь живешь. Все ты знаешь, обо всем слышал.

— Кто же не слышал? Но «знать» и «слышать» — это совсем разные понятия.

— Ну и что ты на меня щуришься?

— Красивый ты, — ухмыльнулся Зальцман.

— Красивый… Сам ты красивый, как ж… с ушами! Я же сказал — по приказу с самого верха. А в Аргентине — без приказа. Пойми ты, дурашка, я тебе еще раз повторю: у нас идет война, только не явная, а скрытая. Воюют все со всеми. Только и всего. Закон, милиция, суд, прокуратура… Да сплелось все, Юрик, переплелись как змеи в клубке. Они же все из одной кормушки вскормлены. Одна система. Сис-те-ма… — по слогам повторил Логинов. — Они же все вместе, по команде из своего долбанного ЦК, начали хапать, кто больше, кто меньше. Теперь у них круговая порука, все повязаны. И не Горбачев во всем этом виноват, Михаила Сергеевича использовали — простенько и со вкусом. А кто?.. Тоже знаем, но… — он еще добавил заварки в стаканы. — Заварка в чайнике кончается. Еще заварим?

— Не надо. Я скоро домой пойду, а ты спать ложись. Напьешься крепкого чая — будешь вертеться.

— Не буду. Упаду и выключусь, — минуту поколебавшись, Логинов закурил еще одну сигарету, десятую. — Есть, конечно, и честные ребята, но — маловато. Ну, еще иногда рядовые опера пашут, кое-какие следователи делают что-то, а почти все, кто в креслах, — мразь. И законы они под себя лепят. Их по закону вообще не возьмешь. Если с ними по их законам — максимум через полгода в черную дыру провалимся. Вот тогда открытая резня начнется. Поэтому нас, таких как я, и привлекают. Цель — любыми путями сбить беспредел. А лекарства — обычные, какие доктор прописал. Но мы-то с тобой не дети и тоже кой в чем волокем, а, Юрок? Пока ситуация в корне не изменится, наша работа — малоэффективна. А как ее кардинально и быстро изменить, ситуацию, сегодня никто не знает. Или не хотят знать.