Петля на зайца
Шрифт:
— А разве вы не танкист? Витя говорил, что вы — полковник-танкист.
«Ну, слава Богу, пришла в себя», — подумал Логинов.
— Я, Лидочка, не танкист, — с улыбкой ответил Геннадий Алексеевич. — Я… — Гена на секунду замялся. — Скажем, военный юрист. Впрочем, это роли не играет. Танкисты, парашютисты, моряки — какая разница? Мне кажется, у вас с Витей реально обозначились какие-то проблемы. Вы говорите — не семейные, пускай будет так. Значит, именно юридические. Ну, а насколько серьезные? Что-нибудь, связанное с криминалом, рэкет, бандиты?
— Господи, — вздохнула Лида, — да какой рэкет… Я не знаю…
— Давайте попробуем определиться. Время сейчас сложное — может случиться и так, что я смогу вам чем-нибудь помочь. И, кстати, если не секрет — где ваша мама?
— Мама к брату в Елец на все лето уехала, а Саша, сын — на практике в Перми… Знаете, Витя предупредил меня, чтобы я никому ничего не говорила. Он нас сюда в субботу ночью перевез, и вообще сказал, чтобы я осторожной была и как можно скорей из города с Олькой уезжала. Мы завтра как раз и собирались. Проблемы — у него, ну, и у нас, естественно… Нет, это не рэкет, не бандиты. Даже и не знаю, надо ли говорить…
— Решайте сами. Вы мои документы видели, больше я ничего добавить не могу. Хочу только сказать, что Виктор мне верил. В поле ведь люди друг друга быстро узнают. Там не схитришь, не спрячешься. Впрочем, дело ваше.
Логинов отдавал себе отчет, что втягивается в какую-то ненужную авантюру, не имеющую к его делам никакого отношения, но поступить иначе уже не мог.
— Понимаете, Витя как сумасшедший насчет осторожности твердил все время. Как будто у него в голове заело: «Никому не доверяй, никому не доверяй…» — сообщив эту бесценную информацию, Лида коротко взглянула на Геннадия Алексеевича и вроде бы даже стыдливо потупилась, словно сообщила какую-то интимную тайну. Полковнику стало не по себе… Он знал эту породу людей. Они постоянно дают разным проходимцам деньги «в долг», их постоянно обсчитывают в магазинах… Это были хорошие, честные и открытые люди. Доверчивые до дурости.
— Лидочка, не сочтите мои слова за иронию… Вы это называете осторожностью?! Ведь вы даже в глазок на меня не посмотрели! Вы даже не спросили — кого там несет нелегкая? Я позвонил и вы мгновенно открыли дверь! Наше почтение… Я пока еще не понял ваших проблем, но если Виктор вас ночью из дому увез, значит, случилось нечто неординарное. Значит, были к тому очень серьезные причины. Витя ведь не паникер, не дерганый хлюпик — так? Он узнал что-то опасное и первым делом постарался обезопасить семью, самое уязвимое звено. Извините, но элементарную-то осторожность хотя бы надо проявлять! Впрочем — это лирика. Рассказывайте. Послушаем, подумаем, попытаемся что-нибудь придумать.
И Лида все, что знала, рассказала Логинову. О кассете злополучной, спешном ночном переезде, о связи по телефону…
— А теперь еще и без квартиры остались… — она уткнулась лицом в ладони и заплакала.
Глава девятнадцатая
Иногда у Юрия Борисовича Зальцмана возникало ощущение, что за всеми этими расейскими премьерами, президентами, министрами и членами советов зорко приглядывает некто со стороны, некий режиссер закулисный, и направляет их по своей воле в нужную сторону.
Словно руководит ими некто. И очень часто в реальной экономике и в реальной политике, которая, как известно, есть квинтэссенция все той же экономики, векторы сил иногда складываются почему-то в направлении, уводящем за пределы круга реального, или, скорее — известного. Всегда в тех или иных событиях как бы подразумевается некий фантомный фактор «икс», или, как сейчас стало модно говорить, — некая «третья сила».
Как будто смотришь кино — на экране происходит какое-то действо, которое большинством законопослушного населения и принимается за реальность, но вдруг выясняется, что главное происходит где-то за экраном. Это даже не грызня бульдогов под ковром, это нечто иное. И не президент вовсе является главным режиссером в длинной пьесе «Российская политика». И не премьер…
Таинственный фактор «икс», или «третья сила» заэкранная, были предметом постоянного любопытства журналиста Юрия Яковлевича Зальцмана. Именно от раскапывания этих таинственных факторов и предостерегал его полковник Логинов. А уж он знал точно, что кроется за этими «иксами», «игреками» и «третьими силами», поскольку занимался этим не из чистого любопытства, а профессионально и в служебное время. Да и сам он со своей специфической группой тоже был фактором «икс», действующим за экраном.
Юрий Борисович был сильно разочарован последним разговором с Геной Логиновым. Тема закручивалась весьма интересная, на хорошем горячем материале, но полковник однозначно высказал свое «неодобрям-с».
Выйти на документы и человека, раскрывших суть аферы с двойной оплатой — от немцев и из российского бюджета — строительства домов для военнослужащих, выведенных в начале девяностых из Западной Группы войск в Ленинградскую область, и оставить все это? Зачем же тогда вообще все? Пятьсот миллионов умыкнули из казны. Полмиллиарда!.. Долларов. Знать и молчать?!
Ну, опасно конечно, не без этого. Два года назад, когда Юра «раскрутил» минмедпромовскую махинацию с подставными фирмами по перепродаже лекарств, «обиженные» ему даже машину сожгли… Очень неплохую двадцатьчетвертую «волжанку», к которой Зальцман за десять лет прикипел душой и любил как родную.
Есть, конечно, определенный риск в работе журналиста. Тут Гена прав… Но ведь и он, Зальцман, не первый день занимается своим делом. Для того и существует в редакциях система защиты авторов, и псевдонимы — самый простенький трюк.
Независимому журналисту Юрию Зальцману, в общем-то, ничье одобрение и не требовалось, но поскольку тема был с некоторым военным уклоном, то от Гены он ждал хотя бы моральной поддержки. А вместо этого получил щелчок по носу.
Узелок строительной аферы завязался еще при Ельцине, когда Борис Николаевич первый срок свой президентский тянул. Ксерокопии документов, подтверждающих, что улыбчивый вице-премьер, любимец публики и президента, подписывал астрономические счета из бюджета на строительство, как удалось выяснить Юре, уже давно оплаченных немцами домов, говорили сами за себя. Любимый президентский вице-премьер был казнокрад, вор.
— А вор должен сидеть в тюрьме, а не руководить страной, — сказал Юра Логинову на кухне за чашкой чая. — И человек у меня есть, живой свидетель…
— Пока живой, — без всяких эмоций уточнил полковник. — Он жив, пока ты молчишь. Он, видать, дурак, человек этот. Нашел перед кем раскрываться — перед журналистом…
— Да ты… — Зальцман даже не обиделся, у него просто слов от возмущения не нашлось.
— А что — я? Не я, а ты — трепло газетное. Ты хоть самые простенькие правила знаешь, как уберечь, не подставить агента? А человек этот, между прочим, фактически — твой агент. Он тебе дает информацию. Хоть слово публично скажешь, только заикнешься о нем — его убьют. И концов не найдешь. По твоей публикации любой аналитик-профессионал просчитает источник, и все… Ты хочешь его смерти? Нет? Я так и думал. Ты хороший и добрый человек, с добрыми глазами. Вот за то тебя люблю я, вот за то тебя хвалю я… Уймись. С одной стороны, ты вышел на такой уровень, где людей не убивают — их убирают, как фигуры с доски. Это тебе не таблеточники микстурные, эти твою машину жечь не станут. И тебя, и свидетеля твоего просто уберут. Легким движением. Ты, если документы видел, должен знать, что у этих ребят на кону, наверное, миллионы стоят.
— Полмиллиарда. «Баксов», — уточнил Зальцман.
— Вот-вот… А таблеточники твои тысячи воровали, ну, может, — десятки. Разницу усекаешь, Юрик? Тебя просто смахнут с доски. А об этом, — он кивнул на белозубую фотографию вице-премьера, вырезанную Юрой из журнала, — мы знаем. На него уже и прокурорские крючкотворы материала солидно нагребли.
— Ну, ясно. По твоей логике так и будем сидеть и ждать, пока до них чьи-то там чистые руки дойдут? Не обижайся, я не тебя имел в виду. Слушай сюда, Гена, я хоть по крови и еврей, но это страна и моя родина тоже. И мы все будем смотреть на это и молчать? А нашим детям пустыня, населенная ворами и бандитами, останется? Знаешь, как это все называется?