Чтение онлайн

Впрочем, то, что Сагайдачный мог в молодости восхищаться Унией и ее идеями, нисколько не пятнает его. На этот акт возлагало очень большие надежды целое поколение, и даже князь Константин-Василий Острожский, последователем которого был Сагайдачный, очевидно, сначала отстаивал ее, а затем, после того как надежды не оправдались, стал ее ярым противником.

Почему же они не оправдались?

Как уже говорилось, польская аристократия была более многочисленной, чем украинская. Когда украинские магнаты охотно согласились на присоединение Волыни, Киевщины и Подолии к Короне, они широко открыли двери польской шляхте – и та стала закрепощать коренное население и притеснять местную знать. За шляхтой шло католическое духовенство с системой бенефициев, иммунитетов и землевладения, которой не имело православие. И наконец, сами православные нередко не могли найти общего языка со своим духовенством: православные «братства», формировавшиеся в городах Украины, частенько обращались со священниками по принципу «кто платит, тот и заказывает музыку». Община воспринимала батюшку не как своего пастыря, а как наемного служащего, которого при желании можно и «попросить».

И хотя Люблинская уния и сохраняла предыдущие границы уездов, она воздвигла стену между украинскими землями, которые принадлежали Короне, и теми, что отошли Литве, так как при наличии в Речи Посполитой единого государственного устройства Королевство Польское и Великое княжество Литовское имели каждое свой собственный административный аппарат, казну, войско и законы. Люди одного языка и одной веры жили по разным законам и судились по разным статутам; часть украинских шляхтичей, мещан и простонародья были подданными Короны, часть – литовских князей.

Таким образом, в Украине ни шляхта, ни Церковь, ни мещанство не могли играть роль ядра национальной консолидации. Остался только один социальный институт, который мог взять – и взял – на себя эту задачу: это казачество, центром которого была Запорожская Сечь.

Эволюция Петра Сагайдачного от острожского школяра до запорожского казака, конечно, не могла произойти мгновенно. Из Острога Сагайдачный едет в Киев, где служит домашним учителем у городского судьи Яна Аксака. Точно известно, что в 1596 году, когда была заключена Брестская уния, он еще занимал эту должность. Итак, источники, указывающие на начало 1590-х годов как время пребывания Сагайдачного на Сечи, очевидно, опирались на недостоверную информацию.

Причины, побудившие юношу оставить должность и попытать неопределенного казацкого счастья, неизвестны. Есть версия, что это произошло из-за женщины, а есть и менее романтическая: честолюбивый молодой человек понял, что ученая карьера займет много времени и даст мало славы.

Возможно, к этому присоединились и меркантильные соображения: в те времена никто не стеснялся богатства, добытого саблей. Возможно, и патриотические соображения сыграли свою роль: в 1596 году казаки во главе с Северином Наливайко и Григорием Лободой были разбиты поляками под Лубнами; Сагайдачный, как подданный Короны и одновременно русин, не мог не переживать остро эту междоусобную резню в то время, как Османская империя усиливалась и крепла. Так или иначе, Петр Сагайдачный оказывается на Сечи и спустя несколько лет занимает там высший военнополитический пост.

Однако в каком именно году он впервые избран гетманом, неизвестно. Жан-Бенуа Шерер указывает в своей «Летописи Малороссии» на 1597 год, но это маловероятно – ведь Сагайдачному требовалось какое-то время, чтобы написать «Пояснение про унию» (принятую в 1596-м), и даже если считать, что он поехал на Сечь сразу после того, как закончил эту работу, трудно поверить, что молодой, неопытный в военном деле человек (ведь в то время ему было около 27 лет, а по хронологии П. Саса – вообще только 20, и у нас нет никаких сведений о том, что он обучался хоть сколько-нибудь военным наукам и искусствам!) сразу покорил сердца прожженных насквозь запорожцев. Так же невероятно звучит дата, указанная Григорием Конисским (Георгий, архиепископ Могилевский, Мстиславский и Оршанский, 1717–1795): 1598 год. К тому же у Конисского сказано, что «полки Малоросийские… согласясь съ Казаками Запорожскими, въ 1598 году выбрали себе гетманом Обозного Генерального, Петра Конашевича Сагайдачного, и онъ первый началъ писаться гетманом Запорожскимъ, а по немъ и все бывшие Гетманы въ титулах своихъ прибавлять войско Запорожское начали». То есть Сагайдачный ко времени избрания был генеральным обозным, а это уже немалая должность. Более реально звучит дата, указанная историком Дмитрием Яворницким: 1606 год. Конечно, и в этом случае возвышение Сагайдачного выглядит стремительным, а карьера – головокружительной. Но это уже свидетельствует скорее о его незаурядности как воина и организатора.

Итак, доподлинно известно, что до избрания гетманом Сагайдачный служил генеральным обозным, то есть ведал артиллерией и, как теперь говорят, логистикой. А в то время артиллеристы составляли интеллектуальную элиту армии. Выбрав именно эту отрасль военного дела, Петр Сагайдачный показал немалую рассудительность: отчаянных разбойников в Войске Запорожском было хоть отбавляй, а спрос на интеллект существовал на протяжении всех веков. Кроме того, вполне вероятно, что еще в стенах Острожской академии юный Петр уделял внимание не только гуманитарным наукам, которые тогда считали вершиной всех наук, но и математике и механике. В библиотеке Острога он мог иметь доступ к работам Тартальи, Кардано, дель Ферра. Следует вспомнить, что именно в то время восходила звезда Галилео Галилея, и уже упоминавшийся в этой книге преподаватель Острожской академии Никифор Парасхес мог общаться с Галилеем в стенах Падуанского университета и принести его новаторские идеи из области механики в украинские земли. А так как латынью Сагайдачный владел хорошо, читать труды по механике и баллистике ему было нетрудно.

Именно артиллерия была наиболее значимой прикладной сферой для применения этих наук. И не исключено, что Сагайдачный пошел на Сечь под влиянием доводов рассудка, рассчитывая на знания в этих областях и спланировав свое восхождение на военной службе.

В те времена гетманов на Запорожье нередко выбирали в зависимости от конкретной ситуации: для организации похода или для проведения каких-то хозяйственных работ, возведения укреплений. Немало казацких предводителей называли себя гетманами по собственной инициативе. В частности, в письмах к польскому правительству гетманами именуют себя казацкие атаманы Федор Полоус, Матвей Шаула, Тихон Бай-буза, Северин Наливайко. В контексте первых десятилетий XVII века исторические источники называют гетманами нескольких запорожских начальников: это Самойло Кошка (погиб в 1602-м), Григорий Иванович (упоминается как гетман около 1606-го), Олевченко (1609), Григорий Тискиневич (1610) Дмитрий Барабаш (1617), Яков Неродич-Бородавка (1620–1621). В промежутках между гетманством некоторых из этих казацких вожаков неоднократно находился на гетманской должности и Сагайдачный. После поражения Наливайко в 1596-м в течение всего лишь десяти лет сменилось пятнадцать казацких гетманов. В 1606-м или 1609-м получает гетманскую булаву Петр Сагайдачный.

Центром тогдашней Сечи было устье реки Чертомлык. О дислокации запорожцев в этом месте свидетельствует посол германского императора Рудольфа II Эрих Лясота. Активно взявшись за организационные дела и обнаружив незаурядный талант руководителя, Петр Сагайдачный решает податься вверх по течению реки, к острову Большая Хортица, ниже последнего порога Вольного. Очевидно, именно с тех времен сохранились названия Пепелище Сагайдака и руины Кресла Сагайдачного – напротив «Верхней головы» острова Хортицы и немецкой колонии Кичкас, которая появилась значительно позже на левом берегу Днепра.

Сам кош, или крепость, был обнесен земляным валом, на котором стояли войсковые пушки, контролировавшие подходы к Запорожью со всех сторон, и особенно с юга – крымскую сторону. Шалаши, в которых размещалось товарищество, и склады, где хранились военные припасы, сделаны были из хвороста и покрыты лошадиными шкурами. Впрочем, казаки не любили жить в шалашах – вольной казацкой душе было тесно под крышей. Летом, весной и сухой осенью они предпочитали спать под открытым небом на траве или на разостланном плаще, с седлом под головой, а то и просто под деревом, где-нибудь у воды, чтобы утром глаза промыть, с кочками в роли изголовья.

Если казак ночью просыпался, то сразу мог узнать, какая часть ночи прошла и сколько времени осталось до утра. Ему помогали в этом звезды, которые он знал не хуже астрономов вавилонских и халдейских. Мог найти казак на ночном небе и Медведицу, и Орион, и Млечный Путь, и Пса, и Стожары. Все небо и Великая Степь были его родной стороной. Казак любил природу и пользовался ею. Никто так хорошо, как казаки, не осваивался в степи и на воде, в родной стихии и на море.

Постановления польских сеймов с 1607-го по 1620-е годы и украинско-польские замковые переписи свидетельствуют о чрезвычайном росте украинского казачества. Если в 1594 году при гетмане Христофоре Косинском казаков насчитывалось всего 5 тысяч, то при Сагайдачном их количество возросло до 50 тысяч.