Пётр Машеров
Шрифт:
С восходом солнца мать, подоив корову, будила пастушка. А ему всего семь-восемь лет, очень хочется спать. Но мать обещала, что сегодня вкусно накормит. «Встаешь, одеваешься, выпьешь кружечку молока и выходишь во двор. Кругом сыро, роса на траве, а ты идешь босиком, через плечо - ботинки, и сопровождаешь коров до луга, еще покрытого туманом... Если бы описать работу сельчан за один день в любую пору года, то получилась бы целая программа жизни одной из крестьянских семей», — вспоминал позже Машеров.
Удивительное было отношение родителей к детям. Ни криков, ни скандалов в доме. Здесь, как и во всякой крестьянской семье, все обязаны были трудиться. И пример подавали отец с матерью.
Ольга с Петей мыли и выскребали до желтизны полы, застилали доски свежим аиром. Когда мать приходила с работы, хата встречала ее чистотой и свежестью. Лицо матери светилось в такие минуты счастьем и радостью…
Их мать была увлечена цветами. Если узнавала, что где-то, пусть даже за семь километров, у кого-то появились новые цветы, она шла туда и доставала семена, чтобы высадить у себя во дворе.
Вдова Машерова, Полина Андреевна, при жизни дала послушать не имеющие аналогов магнитофонные пленки — домашние записи семьи Машеровых.
Как выяснилось, в начале 70-х годов в их семье появился один из первых попавших в Беларусь импортных «диктофонов». Это была довольно внушительных размеров коробка, а запись на компакт-кассетах не отличалась особым качеством. Судя по всему, аппарат стал предметом развлечения членов семьи. Жена и старшая дочь Машерова использовали его дня того, чтобы записывать домашние праздники — классические семейные застолья советских времен, со стуком ножей и вилок, бульканьем разливаемого спиртного, анекдотами и песнями.
По признанию вдовы, они во время записи прятали магнитофон от главы семейства. Машеров так и не узнал о существовании «застольных» пленок. В одно из домашних застолий он рассказывал:
«А вот случай был такой. Пошли мы в сад чужой — вишни рвать. Я был тогда небольшого роста. Со мной был Павел и двое парней - его друзья. Зашли в сад, они залезли на вишню, а я снизу стою, смотрю. Забраться на вишню не могу. А тут вдруг хозяин сада. Пацаны из этого сада - вниз по склону и в кусты. А я почему-то остался там. Он идет по дорожке, и мне кажется, что он меня тоже видит. Когда поравнялся со мной, я как рванул оттуда - прямо у него на глазах! А старик этот оставил лошадь - и за мной! Я через соседний двор от него убежал. Я иду дворами, смотрю - стоят парни, что со мной были, и доедают вишни. Прихожу домой, наши уже все знают. Виноват, конечно, был в чужом саду. Хотя ведь я ни одной вишни не сорвал. Начали меня бить ремнем. Сначала не плакал, но потом слезы просто ручьем потекли. Родители меня ругали, а хвалили Павла: бери, мол, с него пример. Обидно было, но Павла я не выдал... И махорку у папы я крал. Помню, у отца вожжи лежали плетеные, а в вожжах мать спрятала 35 рублей - это деньги, за которые мы корову продали. Там были и рублевые бумажки. И вот мы тайком брали рубль и шли играть. Потом назад его возвращали. Однажды я проиграл этот рубль - назад положить уже нечего. Мать обнаружила. Но пронесло...»
Заветной мечтой родителей было дать образование детям. Сами они не имели возможности учиться. Отец окончил только начальную школу, мать была неграмотная.
Начальная Грибовская школа находилась за четыре километра от их деревни. Когда старший брат Павел пошел учиться в семилетку, Петя отправился в первый класс. Шел 1927 год. Через три года Павел с отличием закончил Бугаевскую школу и поступил в Витебский политехникум. Жил он у старшей сестры Матрены на всем готовом.
Родители не решились отдавать Петю учиться в ту же школу, за десять километров от дома, которую окончил Павел. В пятый класс он пошел в Мошканскую неполную среднюю школу. Ходить приходилось по восемь километров: туда и обратно. Зимой добирался в школу на лыжах, которые смастерили с отцом из ясеня.
А вскоре организовали колхоз, в деревне Ширки началась коллективизация. Это был год крутых перемен в жизни крестьян. Кулаков в деревне не было, поэтому никого не устрашали, чтобы насильно писали заявление.
Машеровы вступили в колхоз в числе первых. За ними потянулись и другие крестьяне. Сдали лошадь и весь инвентарь: плуг, соху, телегу, сани, веялку. Возле дома остался огород и молодой сад. Отца избрали членом правления и поручили работу пчеловода на колхозной пасеке.
За три года сменилось два председателя колхоза. Жизнь крестьян не улучшалась, они стали роптать. На огороде власти запретили сеять рожь и ячмень. Для собственной коровы негде было накосить сена. Это были самые тяжелые годы. Семья голодала.
Павел уехал работать по направлению в Дворищанскую школу и забрал брата с собой учиться в седьмом классе.
Петя закончил учебу на «хорошо» и «отлично» и на каникулы уехал к родителям. Дела в хозяйстве улучшились, стали оплачивать трудодни. В деревню пригнали первый трактор. Он договорился с братом, что будет поступать в Витебское педагогическое училище (ранее педтехникум ). Вскоре вернулся оттуда и говорит:
– Павел, я подал заявление на педагогический рабфак, он в здании училища находится.
– Почему рабфак?
– спросил брат.
– Чтобы поступить туда, надо иметь направление от организации, где работаешь, и положительную характеристику.
– А я на летних каникулах хорошо поработал в колхозе, и мне дадут нужную справку. Заодно к экзаменам подготовлюсь на последний курс рабфака, чтобы через год поступить в пединститут.
Все лето он трудился в хозяйстве: косил, сушил сено, выполнял другие сельскохозяйственные работы. Так старательно это делал, что взрослые удивляясь, говорили: «Петя - школьник, а не уступает нам в работе».
Одновременно он настойчиво готовился к вступительным экзаменам. Брат давал советы, подсказывал, какую использовать литературу. Петр успешно сдал вступительные экзамены и был зачислен сразу на последний курс рабфака. Шел 1934-й год. Через год он уже поступил в Витебский педагогический институт имени С. М. Кирова на физико-математический факультет. По времени выиграл два года...
Позади первый курс института. Исчезли, к радости Петра, с лица веснушки, которые одолевали его с детства. Высокий, стройный, с веселым взглядом серых глаз и обаятельной улыбкой приехал он в деревню на летние каникулы. Брат Павел после получения диплома на радостях купил патефон и несколько пластинок с песнями хора Пятницкого. И возле дома в деревне Ширки среди цветов зазвучали песни... В то время, казалось, все улицы были залиты солнцем, из окон домов в городах и селах доносилась музыка, звучали песни, лица людей светились счастьем и радостью, торжествовала жизнь...
На третьем курсе он подобрал сильных, выносливых ребят и принял активное участие в лыжно-стрелковом переходе по маршруту Витебск - Орша - Могилев - Минск, где команда Витебского пединститута заняла первое место, а он в команде - одно из призовых. Все участники перехода были награждены наручными часами.
На протяжении пяти лет учебы в Витебске Петр жил у старшей сестры Матрены. Она его очень любила, заботилась и оберегала как мать. И он всегда помнил о бескорыстной помощи сестры.
Но и в деревенскую жизнь, и в институтские аудитории приходили и недобрые вести. По ночам за людьми «охотились» «черные воронки». Ему, студенту, тогда еще было трудно разобраться, что же происходит в стране, в республике, в области, откуда в семьи и по чьей воле приходит горе…
***
В студенческие годы Петр Машеров приезжал домой на каникулы. Летними вечерами, когда вся семья собиралась после дневных забот, было особенно весело. Сначала играл патеф он, потом Петр с Павлом пели свои любимые песни в два голоса. Особенно хорошо звучали «По долинам и по взгорьям», «Стенька Разин», «Есть на Волге утес» и другие. Петру нравилась шуточная песенка:
Красавица моя,
Скажу вам, не тая,
Немного неуклюжа,
Но мила.
Танцует, как чурбан,