Чтение онлайн

Как-никак Архангельск – единственный выход в мир, в море, за океан, в Европу. В этом портовом городе нет пока военных кораблей, а злобный сосед швед, чего доброго, от угроз может перейти к действиям. Да и сам Петр не чужд мысли найти для своей огромной страны выход и в Черное море, и на Балтику. Но для этого требуется время – преобразовать армию и создать свой флот – торговый, а наипаче того – военный…

Сразу за Вологдой начались заливные луга, за ними бесконечные леса. Чем дальше по реке от города, тем ближе подступали к берегам леса и стояли непроходимой стеной.

Длинные летние дни сменялись здесь короткими белыми ночами. Вот уже проехали Шуйское село на Сухоне, принадлежавшее тогда ростовскому митрополиту. И Наремы, и Дороватку проехали. Видел Петр, как на речных пристанях строились барки для вологодских, устюжских и сольвычегодских купцов. Видел и прикидывал в уме, что вологодские работные люди всегда ему по первой надобности могут пригодиться, если начата строить флот не для малых рек, а для больших дел, для процветания России.

Около Тотьмы облюбовали место для отдыха. Пристали к берегу. Сменили вологодских гребцов на тотемских, а вологодских отпустили восвояси…

Для царя раскинули шатер на лугу. И с тех пор это место люди стали называть «Царев луг». В одном месте, на большом плоском камне, торчавшем из воды, Петр устроил для себя и свиты обед, и этот камень назвали тотмичи «Царский стол».

Петр услышал от крестьян, что пригородный луг они называют «виселками».

– Пошто так называете?

Старики пояснили:

– Давно-давно, когда еще нас не было, Грозный-царь ставил тут виселицы и творил волю свою над виноватыми…

– В чем же они перед ним провинились?

– Не угодили, царь-батюшка, не угодили, а в чем – поди знай…

В Тотьме царь побывал в монастыре и на соляных монастырских варницах, вытаскивал из глубокого колодца бадью с соляным раствором, и ему, молодому силачу, труд солевара показался нелегким.

Надо полагать, Тотьма и окружающая ее глушь не особенно полюбились Петру. Недаром, спустя три с половиной года, он отправил сюда на воеводство своего опального тестя, боярина Федора Лопухина, а его дочери, первой супруге, Евдокии Федоровне, нашлось местечко в здешнем монастыре.

Между Тотьмой и Великим Устюгом петровские суда шли медленно, с опасением, как бы не разбиться на каменистых порогах, на быстрине изворотливой реки. В тех опасных местах самые завлекательные, красивые берега. Но если кормчий станет любоваться разноцветными, изгибистыми слоями отвесных берегов, возвышающихся над шальной рекой, то не миновать судну гибели.

Сохранилась легенда: на Сухоне, в местности, называемой Опоки, кормчий, управлявший петровским судном, показался царю нерасторопным. Петр глядел-глядел на него, рассердился, схватил его в охапку и сбросил в воду. Кормчий не кинулся к берегу, а поплыл по течению рядом с царским судном и из воды подавал «команду» Петру, взявшемуся за руль:

– Правей, правей! Тут камни… Возьми влево! Дуй прямо! Опять левей, расшибешься, царь-батюшка. Катись прямо! Опять сверни!.. Вот так!..

И когда прошли в Опоках каменистые переборы, кормчий вылез на берег против какой-то деревушки. Петр смилостивился, взял его снова к себе на карбас и сказал:

– Молодец! Любишь и бережешь своего государя, дарю тебе за твое радение вон ту деревню. Отныне она твоя!

Существует и другое начало у этого предания: будто бы Петр спросил одного из провожатых местных мужиков:

– Отчего бедно живет народ в ваших деревнях?

– Оттого, что подать тяжела…

Петру такой ответ не понравился. Он столкнул мужика в воду, а тот поплыл за кормой и указывал, как надо править, дабы не разбиться о камни.

В отдаленные от нас времена многое из того любопытного, что происходило около Петра, хранилось в памяти, превращалось в предания и со временем попадало в книги…

За Опоками Петр облюбовал доброе место. Знатные путешественники устроили ночной привал. Развели костры, раскинули полотняные шатры. Отмахивались от комаров, пили, ели и веселились.

Хороши сухонские берега, но их с собою в Москву не возьмешь. Как тут не задержаться, как не полюбоваться вдосталь…

Гребцы и кормчие, причалив карбасы за корневища сосен, коштовались отдельно, и всем им было дано по чарке водки.

А как напились, так заиграли в самодельные свистульки, сделанные тут же из ивовой коры с берестяными раструбами, и запели песни простецкие, заунывные, одним только жителям присухонских мест известные:

По нраву Петру были такие песни. Желал бы за песни угостить гребцов и лоцманов, выдать им еще по чарочке, но как знать: угожи ли во хмелю эти простоватые, себе на уме, северные мужики? И после таких песен ему уже не хотелось глядеть на дурашливые представления двух карлов, которые ловко кувыркались, ездили верхом друг на дружке да строили нелепые рожи. Это разве утеха царю, думающему о больших и важных делах?..

Наутро, с восходом солнца, петровский караван продолжал путь. Начались деревни, частые, рыбацкие. Урожайные ржаные поля, стога убранного сена, коровьи стада, табуны лошадей. Жизнь обычная, простая, небогатая, но и нетребовательная – деревенская жизнь.

В одном месте, около деревни Чертенино, внимание Петра привлек огромный камень с трещиной посредине, а из трещины ключом била вода, стекавшая в Сухону. Петр велел замедлить ход карбаса, приблизился к камню, осмотрел его со всех сторон и сказал:

– Чудо природы! И как же вода проистекает из камня, если рядом песок да щебень и пробиться ей легче, нежели сквозь такую щель?..

Кормчий, устюжанин, с присущим ему простодушием пояснил:

– Да, государь, камень этот – чертово чудо. У нас про то все знают. Черта звали Васькой, и камень этот так зовется… Однажды в предутреннюю пору катил черт камень, хотел в Сухоне проход запереть, дабы наш хлеб в Архангельск не увозили. А тут как раз петухи запели, перестал черт катить камень, со злости хрястнул его лапищей, треснул камень, и вода пошла…

– Бывает ли такое, – нахмурясь, отозвался Петр на эту небылицу. – Выдумщик народ, он и из бывальщины басню сплетет… И басню былью сделает…

В Устюге государь удивился множеству церквей, стоявших в ряд по берегу Сухоны.

Весь, всеми своими помыслами Петр был устремлен к Архангельску. Однако историей Великого Устюга и делами воеводы Андрея Измайлова он заинтересовался. Воевода показался нерасторопен. Петр решил заменить его. В том же году принял воеводство на Устюге Петр Андреевич Толстой – один из приближенных Петра.