Чтение онлайн

Пребывание вдали от России Толстой потом назвал «самым тяжелым периодом» своей жизни. Но у него не опустились руки. Нелегкие переживания он компенсировал напряженным трудом. В 1922–1923 годах написаны совершенно непохожие друг на друга произведения: фантастический роман «Аэлита», историческая «Повесть смутного времени (Из рукописной книги князя Туренева)», рассказ «Рукопись, найденная под кроватью» об опустившихся, спившихся, ставших преступниками эмигрантах, один из которых убивает своего товарища и кончает с собой, и другие.

Толстой печатался в лояльных к советской власти изданиях, сотрудничал с писателями, оставшимися в России, уже в апреле 1922 года был исключен из Союза русских писателей в Париже после «Открытого письма Н. В. Чайковскому», в котором откровенно противопоставил себя эмиграции.

Весной 1923 года он вернулся на родину. Корней Чуковский в статье «Алексей Толстой» (1924) связал новый этап жизни и творчества писателя с блистательным образом красноармейца Гусева, до мозга костей русского человека, который, прилетев с инженером Лосем на Марс, устраивает там революцию. «Если революция – Россия, значит, революция прекрасна… – излагал критик свое понимание позиции Толстого. – Выдумывать Гусева ему не пришлось, потому что он и сам такой же Гусев: веселый, счастливый, здоровый, ребячливый, бездумный, в высшей степени русский талант».

Россия, однако, встретила «такого же Гусева» с графским титулом неприветливо. Едва вернувшись, вчерашний эмигрант без ложной скромности поставил задачи молодой советской литературе (статья «Задачи литературы», 1924): «Сознание грандиозности — вот что должно быть в каждом творческом человеке. <…> Вот общая цель литературы: чувственное познание Большого Человека». Толстой не зря выступал против декадентской утонченности. Его привлекали личности яркие, крупные, по возможности цельные и деяния широкие, чем грандиознее, тем лучше. А революция все это обещала. В «Хождении по мукам» благородный патриот Рощин, потомок «лишних людей» русской классики, скажет именно революционному матросу Чугаю: «Потерял в себе большого человека, а маленьким быть не хочу».

Толстой продолжает антиэмигрантскуто тему, в частности, печатает в 1925 году плутовской роман XX века «Похождения Невзорова, или Ибикус», герой которого, удачливый, хотя и терпящий во время революционных событий и в эмиграции целую серию крушений жулик, по воле прихотливого случая многократно выходит сухим из воды, меняя фамилию, облик и поведение, и наконец достигает благополучия с помощью азартного «аттракциона» – тараканьих бегов.

В 1925–1926 годах выходит второй фантастический роман Толстого «Гиперболоид инженера Гарина». В своей фантастике Алексей Николаевич предсказал «парашютный тормоз» космического корабля, улавливание голосов из космоса, лазер, даже деление атомного ядра, якобы уже осуществленное в Берлине (там и было впоследствии сделано это открытие). В «Гиперболоиде…» и рассказе «Союз пяти» (первоначально – «Семь дней, в которые был ограблен мир», 1925) показано стремление маниакальных властолюбцев к мировому господству, которого они хотят добиться с помощью новых, неизвестных большинству технических средств, но естественная, нормальная жизнь оказывается сильнее одаренных злодеев.

В 1928 году была опубликована вторая книга «Хождения по мукам» – «Восемнадцатый год». В декабре того же года завершена историческая пьеса «На дыбе», идейно и сюжетно близкая к раннему «Дню Петра». Практически сразу же после премьеры, в 1929 году, Толстой приступил к созданию романа «Петр Первый», к которому возвращался до конца жизни. В 1935 году пьеса «На дыбе» преобразуется в почти новую – «Петр Первый», тогда же на Ленфильме начинаются съемки кинофильма о Петре; в сценарии были исключены написанные эпизоды самосожжения раскольников, «всешутейшего собора», измены Екатерины Петру, который застал ее с Виллимом Монсом (в романе, не доведенном до этого времени, аналогичную роль играет измена Анхен Монс с посланником Кенигсеком), и т. д. В третьей редакции пьесы (1938) из десяти картин от первоначального варианта осталось три, сильно переделанные, и кончается она, как и сценарий, не наводнением в Петербурге, грозящим уничтожить построенное, а торжественной речью Петра после победоносного завершения Северной войны и дарования Петру Сенатом звания отца отечества. По сути, единственная отрицательная характеристика первого российского императора в пьесе 1938 года – слова царевича Алексея: «Он пьет много».

От замысла «Хождения по мукам» ответвились два произведения. В 1931 году роман «Черное золото» – об эмигрантах и европейских политиках, организующих террористическую группу. В книге много подлинных лиц, подлинна и сюжетная основа, но персонажи окарикатурены или представлены черными злодеями (хотя материал давал для этого основания), а действие приобрело характер авантюрности. В 1940 году почти заново переписанный роман вышел под названием «Эмигранты».

К другому произведению, повести 1937 года «Хлеб (Оборона Царицына)», Толстого подтолкнуло высшее политическое руководство. В официальной сталинской мифологии решающую роль в Гражданской войне сыграла оборона Царицына (будущего Сталинграда), которой якобы руководил Сталин при помощи Ворошилова. Толстой в «Восемнадцатом годе» будто бы по незнанию фактов царицынской «эпопее» не придал значения. «Хлеб» должен был поправить дело. Толстого «консультировали» лично К. Ворошилов и один из работников Генерального штаба, его обеспечила «материалами» редакция официозной «Истории гражданской войны в СССР». Он решил сделать «Хлеб» связующим звеном между второй и третьей книгами трилогии и переработать ради этой связки «Восемнадцатый год», но все же не превратил трилогию в тетралогию. Написанная на заказ повесть осталась лишь примыкающей к «Хождению по мукам». Однако свою роль в утверждении сталинской мифологии она сыграла. Как бы непосредственным ее продолжением стала официозная пьеса 1939 года о Ленине «Путь к победе» (первоначально – «Поход четырнадцати держав»), среди действующих лиц которой – Сталин и Буденный.

В 1939 году Толстой колебался, какую из двух трилогий ему заканчивать первой, и, решив, что после ожидаемой войны с фашистами (о наступлении фашизма в Европе он написал пьесу «Чертов мост») заканчивать роман-эпопею, посвященную в основном Гражданской войне, будет трудно, стал писать о 1919 годе – «Хмурое утро». «Хождение по мукам» было закончено в ночь на 25 июня 1941 года, но Толстой утверждал, что на 22-е – точно перед началом Великой Отечественной войны.

Во время войны Толстой проявил себя одним из самых активных, страстных и читаемых публицистов, написал от лица опытного воина «Рассказы Ивана Сударева». И вместе с тем создал апологию любимого исторического героя Сталина – драматургическую дилогию «Иван Грозный». Две части пьесы, «Орел и Орлица» и «Трудные годы», были напечатаны в конце 1943 года, потом дорабатывались. Третью часть, о мрачном, бесславном конце царствования Грозного, Толстой не написал. В дилогии прогрессивного царя поддерживает народ, в том числе Василий Буслаев, которого былины поселяют в гораздо более ранние времена, и лермонтовский купец Калашников, отнюдь не отправляемый здесь на плаху, а также благородные опричники – Малюта Скуратов, Василий Грязной и т. д. Им противостоят бояре – изменники, заговорщики и отравители, защитники косной старины, которых, естественно, надо казнить. Хилые иноземцы в латах – ничто перед могучими русскими воинами. Польский пан падает в обморок, когда Малюта грозит ему пальцем. Злыми и жадными показаны крымские татары. Вместе с тем дилогию отличают яркие характеры, выразительный исторический колорит, тонко стилизованная, емкая разговорная речь.

Бывшему графу, бывшему эмигранту, постоянному объекту нападок со стороны Российской ассоциации пролетарских писателей потребовалась немалая смелость, чтобы в 1929 году приступить к роману о царе. Даже суровая к Петру пьеса «На дыбе» в 1930 году вызвала резкую рапповскую критику. Однако сказалось исключительное политическое чутье А. Толстого. Как раз в 1929 году началась первая пятилетка, призванная ускоренным путем привести к огромным общественным преобразованиям. Актуальным стал вопрос об исторических аналогах: возможно ли вообще столь стремительное развитие? А. Толстой если не понял, то почувствовал, что в 1930-е годы главным станет установка на объединяющую всех советских людей «народность» и государственное величие, символом которого выступит самый Большой Человек, объявленный великим верховный правитель, облеченный большей властью, чем император. Для него же мужик или граф – разница незначительная, он претендует на то, чтобы в своем лице полнее всех воплощать якобы общенародные устремления, хотя народу во имя светлого будущего придется и потрудиться через силу и, конечно, пострадать. Перемена в отношении А. Толстого к царю-реформатору произошла почти мгновенно.

Разумеется, царь для него оставался царем, а не генеральным секретарем, прямых параллелей с современностью, как потом в «Иване Грозном», он не проводил и народу петровских времен от души сочувствовал, однако современность идеи своего исторического произведения не только не скрывал, но и открыто декларировал. «Петр Первый» должен был стать образцовым историческим романом, написанным методом социалистического реализма. Так его и восприняла критика, в 1930-е годы уже более чем доброжелательная к А. Толстому.

В романе, особенно в первых двух книгах (1930, 1934), еще в свете классовых представлений тех лет преувеличена роль купечества, торговых людей. Эпоха Петра неисторично оценивалась тогдашней советской наукой как открывшая путь прогрессивному буржуазному развитию России. На самом деле Петр делал ставку прежде всего на государственную централизацию, на сосредоточение всей власти в одних руках. Это, впрочем, показано Толстым убедительно. Вначале Петр, даже победив свою соперницу Софью, следует принципу феодального права – «царь сказал, а бояре приговорили». «Перемен особенных не случилось, – сказано в конце 4-й главы первой книги. – Только в кремлевском дворце ходил в черных соболях, властно хлопал дверями, щепотно стучал каблуками Лев Кириллович вместо Ивана Милославского…» Но тут же говорится, что купцы, откупщики, ремесленники в Москве и на Кукуе (то есть и русские, и приехавшие в Россию из-за границы), капитаны кораблей, конечно иностранных, «с великим нетерпением ждали новых порядков и новых людей. Про Петра ходили разные слухи, и многие полагали на него всю надежду. Россия – золотое дно – лежала под вековой тиной. Если не новый царь поднимет жизнь, так кто же?» В 5-й главе он уже добивается от Думы всего, чего хочет, лишь «еретика» Кульмана уступает патриарху для сожжения. В начале 7-й главы он еще решительнее. Бояре «видели, – спорь не спорь, у Петра все решено вперед. С трона не говорит, а жестко лает…» «И получилось, что боярская Дума преет здесь только порядка древнего ради, – вот-вот царь уж и без нее обойдется».

Действительно, царским указом, а «не боярским приговором» пятьдесят лучших дворян посылаются на учебу за границу. Съездив туда сам, Петр по возвращении с жестокими шуточками заставляет «двух богопротивных карлов» овечьими ножницами отрезать родовитым боярам бороды. С древних времен борода, волосы ассоциировались с мужеством и силой. «И Самсону власы резали…» – напоминает Петр. Этот библейский богатырь, остриженный во сне, лишился всей своей силы. Петр бреет бояр не только потому, что «в Европе над бородами смеются». Это жест символический, означающий полную потерю силы прежними всевластными правителями России.