Чтение онлайн

Дипломатическая деятельность Половцова продолжалась до 1916 года. После обострения политической ситуации, отречения императора от престола и образования Временного правительства жизнь в Петербурге, ставшем теперь Петроградом, резко изменилась. Война продолжалась, полиция разваливалась, рабочие бастовали, солдаты массово дезертировали, толпы голодных и безработных грабили и громили все вокруг. Дворцы и художественные коллекции оказались в опасности. А.В. Луначарский, первый нарком просвещения, намеревался в своей деятельности опереться на вновь образованные творческие организации, объединившие деятелей культуры («Союз деятелей искусств» и другие), однако не встретил поддержки. Временное правительство сформировало Художественно-исторические комиссии, которые сыграли важнейшую роль в деле сохранения культурного наследия, организовав учет и охрану хранившихся во дворцах Петрограда и пригородов ценностей.

В этот момент Половцов оказался в числе немногочисленных людей, занимавшихся становлением новой музейной системы и сохранением памятников. «Эти люди захотели и смогли взять на себя ответственность возглавить на местах охранительные аппараты этих дворцов, превратившихся в музеи. Имена их – Верещагина, Надеждина, Половцова, Зубова, Ятманова, Ерыкалова, Вейнера, Вл. Макарова, Яковлева, Беренштама, Телепоровского – останутся памятными в истории русского музейного дела, ибо все они (и почти в одинаковой степени) оказались на высоте поставленной задачи», – напишет впоследствии А.Н. Бенуа [4] .

Пригородные дворцы, ранее находившиеся в ведении Министерства Императорского двора и управлявшиеся дворцовыми управлениями, теперь были национализированы и должны были стать музеями. На первом этапе их возглавили представители творческой интеллигенции Петрограда, не имевшие профессионального музейного опыта, но обеспокоенные судьбой дворцов и коллекций. Первым директором Петергофских музеев стал Ф.Г. Беренштам, музеи Царского Села возглавил Г.К. Лукомский, ответственность за Гатчину взял на себя граф В.П. Зубов, близкий друг Половцова (их семьи познакомились в 1887 году, когда граф П.А. Зубов продал Половцовым дом под № 47 на Большой Морской улице).

В ноябре 1917 года пятидесятилетний А.А. Половцов получил должность комиссара Павловского дворца по художественной части. Инициатива этого назначения принадлежала А.В. Луначарскому, который тогда получил возможность поставить на важные должности в культуре истинных интеллигентов, невзирая на их классовую принадлежность. Движимый любовью и интересом к культуре, Половцов, как представитель высшей аристократии, не нуждался в содержании, которое обеспечивала новая должность. Правнук императора Павла I, товарищ министра иностранных дел, дипломат, директор и член Совета Центрального училища технического рисования барона А.Л. Штиглица, он пришел в Павловск, чтобы охранять свое потомственное владение.

В сложнейший исторический момент Половцов и его единомышленники придерживались общей идеи: «Политическую платформу мы не разделяем, потому что мы не социалисты и не буржуи, а просто деятели искусства» [5] . Их удивляло, что победивший пролетариат в лице руководителей культуры не желает понять природу музея и законы его существования. По свидетельству Н.К. Крупской, музеи В.И. Ленина не интересовали, и она писала, что «ни Эрмитаж, ни Лувр не могли его отвлечь от мечтаний о мировом пожаре» [6] .

Большинство коллег Половцова не были согласны с идеологией победившего пролетариата, но ради спасения художественных ценностей и спасения собственных жизней они оставались в распоряжении новой власти. «У нас было только два принципа: первый – полностью отойти от политики, второй – объединить усилия профессионалов, готовых посвятить себя сохранению художественных сокровищ, которые два столетия хранились в столице и ее ближайших окрестностях», – писал Половцов в эмиграции.

Осенью 1917 года он не одобрил эвакуацию художественных коллекций из Петрограда в Москву, убежденный, что для произведений искусства, являющихся общечеловеческими ценностями, будет лучше оказаться в целости в руках неприятеля, чем погибнуть в пути на разрушенных железных дорогах. Тем не менее, он вынужден был принять участие в подготовке собраний к перевозке и оказался прав: «мирная» позиция привела к тому, что дворцы Петрограда были сохранены, а количество музеев возросло за счет бывших царских резиденций.

Однако постепенно руководство структурами охраны памятников перешло к людям совершенно нового склада. Отдел по делам музеев и охране памятников искусства и старины Петрограда возглавил Г.С. Ятманов – малообразованный человек, к которому деятели искусства должны были обращаться с просьбами о помощи в защите культурных ценностей. В 1918 году в прессе начала нагнетаться истерия по поводу продажи художественных ценностей за границу – в Европу, а особенно – в Америку. Распространились сведения, что мировые цены на антиквариат резко подскочили, и специально созданные американские корпорации выделяли миллионы долларов на покупку произведений искусства в России.

Подобная информация была недостоверной: в 1918 году вывоз ценностей из России не носил масштабного характера, поскольку представители крупных аукционных домов боялись ехать сюда, и создание сети иностранных агентов было невозможно. Массовые распродажи начались в середине 1920-х годов, когда многие владельцы произведений искусства начали продавать их, чтобы обеспечить свое существование. Тогда же появились люди, пристально следившие за процессом эмиграции, которые стремились захватить коллекции, брошенные владельцами.

В январе 1918 года на заседании Центральной художественной комиссии А.А. Половцов выступил с предложением преобразовать покинутые хозяевами дворцы в музеи и хранить в них оставшиеся бесхозными частные собрания. Идея понравилась, ее поддержал А.В. Луначарский и пообещал содействие Наркомпроса. Срочно образованная комиссия определила состав дворцов, которые должны были получить статус «музеев дворянского быта».

К концу года система управления пригородными дворцами-музеями изменилась. Отдел имуществ Наркомпроса учредил новый порядок: во главе каждого дворца ставился комиссар, ведавший административно-хозяйственной деятельностью музея. Одновременно с ним назначался хранитель, занимавшийся научной, хранительской и экспозиционной работой. Вполне понятно, что это были люди разной классовой принадлежности, и в каждом музее фактически образовывалось двоевластие: комиссары осуществляли руководство, не понимая специфики музейной работы, а компетентные хранители не имели никаких прав. Это решение стало началом краха музейной политики первых послереволюционных месяцев.

А.В. Луначарский, размышляя о будущем памятников, обсуждал его с А.А. Половцовым. «Почему эти дворцы привлекают? Почему они тешат? Почему в них устремляются толпы обывателей, в особенности же рабочих? Потому что они грандиозны и в грандиозности своей художественно закончены. Когда народ сам создаст свои приемные залы, свои залы для танцев молодежи, свои народные дворцы, и создаст их, конечно, еще грандиознее и во многом совершеннее в другом типе. Но он ни у кого другого не научится той ослепляющей шири, тому художественному размаху, которые именно дворянство дало во время своего апогея», – писал нарком [7] .

Надеясь на достойное решение судьбы императорских и великокняжеских дворцов и аристократических особняков, Половцов был взволнован судьбой частных коллекций. Он понял, что позитивная работа с большевиками и А.В. Луначарским позволит ему сохранить и свое, и другие собрания. В этом ему должны были помочь опыт собирателя и, что гораздо важнее, дипломатические навыки. Добиваясь необходимой помощи от Луначарского, он при этом признавался: «Я никогда не понимал, как такой прекрасный многогранный человек, обладающий развитой эстетической культурой, добровольно стал членом труппы диких орангутанов, узурпировавших и злоупотребляющих властью, уничтожающих все, что делает жизнь приемлемой» [8] .