Чтение онлайн

– В комитет мы хотели войти сами, но не составили его, и товарищество не состоялось.

– Но Спешнев на том же собрании предлагал составление политического общества, чтобы воспользоваться переворотом, который по его мнению, должен был сам собой произойти в России через несколько десятков лет, как это случилось в западных государствах. Так ли это было?

– Я помню, что Спешнев говорил, что переворот может случаться через несколько лет... предлагал ли он политическое общество составить - не помню...

– Значит, не помните?
– усмехнулся Дубельт.
– А нам известно, что тогда же Спешнев читал составленный им план тайного общества, содержание которого заключалось в том,что есть три внеправительственных пути действия: иезуитский, пропагандный и восстание. Каждый из них неверен, и оттого больше шансов, если взять все три дороги, а для этого надо учредить один центральный комитет, задачи которого будут в создании частных: комитета товарищества, комитета для устройства школ пропаганды фурьеристской, коммунистической и либеральной, и наконец, комитета тайного общества на восстание. Какие были приняты меры к приведению этого плана в исполнение?

– Слова Спешнева подтверждаю, но мер не было принято.

– Самые приближенные к Вам люди показывают, что Вы в разговорах своих называли государя императора богдыханом. Было дело?

– Было. Называл...

– В бумагах Ваших найдено черновое письмо к неизвестному в виде описания путешествия, которое начинается так: - Произнес это князь Гагарин.
– Он взял лист со стола и прочитал: - "С тех пор, как я оставил наше смрадное отечество, где нет возможности, не говорю думать, а кажется, дышать свободно!" Обяъсните, когда и кому писано это письмо?

– Не припоминаю.

– Антонелли показывает, что при разговорах Ваших с ним, он узнал, что Вы, желая вести пропаганду, старались своих приверженцев поместить учителями в разные учебные заведения и с этой целью сами держали в университете пробную лекцию и были одобрены, но профессор Ивановский донес, что Вы желаете вступить учителем, чтобы распространять между студентами идеи социализма, и Вам учтиво отказали. Так ли это?

– Показания Антонелли подтверждаю. От желания пропаганды не отрицаюсь...

– Довольно на сегодня, - объявил князь Гагарин, поднимаясь.
– Отведите обвиняемого в каземат.

Петрашевский встал со стула и вдруг произнес громко:

– Господа следователи! Прошу внимания. Я хочу сделать заявление!

Генералы переглянулись, и князь Гагарин кивнул, разрешая говорить.

– Считаю своим долгом обратить Ваше внимание на моих товарищей по заключению и просить Вас дозволить им чтение книг, прогулку в саду два раза. Уединенное заключение в людях с сильно развитым воображением и нервной системой, может произвести умственное помешательство. Особенно пагубное влияние заключение может иметь на Достоевского, страдавшего и раньше нервическими припадками, на Момбелли, человека склонного к ипохондрии, и на Ханыкова, человека с пламенным воображением и весьма нервозного... Не забудьте, что большие таланты, а талант Достоевского не из маленьких в литературе, есть собственность общественная, достояние народное...

– Нам виднее, как поступать с заключенными, - хмуро ответил князь Гагарин.
– Отведите обвиняемого в каземат...

9

Напрасно Достоевский радовался, считая, что комиссия ничего не знает о кружке Спешнева. На следующем допросе князь Гагарин сразу же ошарашил его:

– Нам стало известно, что помимо кружка Петрашевского существовало тайное общество Спешнева. Раскажите нам о нем.

– Со Спешневым я был знаком лично, - медленно заговорил Федор Михайлович, лихорадочно думая: неужели они знают об обществе, знают о типографии.
– Ездил к нему, но на собраниях у него не бывал и не слышал о таковых. В каждый приезд мой я заставал его одного...

– Общество это собиралось не у Спешнева, а на квартире поэта Дурова. И Вы постоянно посещали собрания.

– На вечерах Дурова я бывал. Но они были чисто литературно-музыкальные... Никаких речей там никто никогда не произносил...

Достоевский глядел на бледное лицо князя. "Не Майков ли выдал?" мелькнуло в голове. Вспомнилось, как уговаривал он Аполлона Майкова вступить в их общество. Достоевский однажды задержался у него и остался ночевать. Помнится, сидели они с Аполлоном в кабинете, пили кофе, и Достоевский решился.

– Я хотел сказать тебе нечто важное, - Федор Михайлович держал чашку в руке и глядел на Майкова.
– Отнесись к этому самым серьезным образом... Нас никто не подслушает, - понизил он голос и взглянул на дверь.

– Можешь говорить спокойно.
– Майков тоже машинально обернулся к двери.

– Мы, несколько человек, решили составить общество... тайно. И я хочу, чтобы ты был с нами...

– А что за общество? Кто в него ходит?

– Организатор общества - Спешнев! Входят в него разные люди: литераторы, студент, два гвардейских офицера, двое ученых... Это дает нам возможность распространять революционные идеи в большом слое общества. Собираемся мы у поэта Дурова под видом литературно-музыкальных вечеров... Впрочем, мы осторожны, сам Дуров не подозревает о существовании тайной организации...

– А чего вы хотите?

– Цель наша - подготовить и произвести переворот в России... Мы будем печатать книги, статьи. У нас уже есть типогрфский станок...

Майков испугался, поставил чашку на блюдечко и возбужденно заговорил:

– Станок? О нем же сразу узнают в полиции. Кто-то ведь его делал...

– Не узнают... Делали его по чертежам Филиппова, по частям, в разных местах... Ну как, вступаешь?

– Ну нет, братцы, вы легомысленно все это затеяли, это верная гибель. Какие мы к черту революционеры. Мы писатели, художники, наше дело...

– Мы не должны наблюдать со стороны, - перебил Достоевский, - когда страдает народ, страдает вся Россия! Справедливости нет, правды нет! Правительство утонуло во взяточничестве! В такое время позорно заботиться только о себе, о своем здоровье! Подумай хорошенько...

– Нет, нет. И вам не советую... Бросьте! Это верная гибель!

– Ну, хорошо... Надеюсь, о разговоре никто не узнает?

– Это я обещаю... Но повторяю, бросьте вы это дело...

"Нет, Майков не выдаст. Он честный человек!" - решил Достоевский.

– Кто еще посещал вечера Дурова и чем там занимались?
– спросил генерал Дубельт.

– Вечера эти были приятельскими. Мы все хорошо знали друг друга. Читали свои новые стихи и повести, слушали игру музыкантов, говорили об искусстве. Постоянно бывали на вечерах литераторы Дуров и Пальм, студент Филиппов, поручик Григорьев и Момбелли... Иногда приезжал Спешнев. Он интересовался искусством. Бывал и брат мой Михаил...

– На тех вечерах поручик Момбелли сделал предложение о тесном сближении между посетителями, дабы под влиянием друг друга тверже укрепиться в направлении и успешнее поддерживать свои идеи в общественном мнении. Что он имел в виду?