Чтение онлайн

— Что вы, дядюшка? Я за вас…

— Если меня человек, дурак оголтелый или из ума выживший, оскорбил, будешь ты с этим человеком якшаться и дружество водить? Ну-ка, отвечай.

— Ни за что, дяденька. Я эдакому человеку при случае тоже…

— Ну, ну…

— При случае тоже не спущу.

— Ну вот спасибо. Поцелуемся.

И оба, поднявшись с места, расцеловались и опять сели.

— Ну вот, Александр. Стало быть, ты так и поступи! Как только где встретишь Павла Максимовича Квощинского, так его тотчас хлоп в морду.

— Что вы, дядюшка! — ахнул Сашок.

— Не желаешь?

— Дядюшка!

— Знаю, что дядюшка. Не желаешь?

— Я… Я… Я должен вам доложить… — начал молодой человек отчаянным голосом.

— Что?

— Должен доложить, что я на его племяннице собрался жениться… Как же мне…

— Ты сказывал, у тебя две… Баскакова и Квощинская. Женись на Баскаковой, если уж эта дурь у тебя в голове застряла.

— Нельзя, дядюшка. Кузьмич тоже говорит, что нельзя. Она верхом на стуле ездит… В форейторском платье… Да потом я, дядюшка, уже… Я Квощинской уже… Я женихом уже состою… Я хотел вам доложить, да не смел.

— Же-ни-хом?! — протянул князь.

— Я не смел вам доложить.

— Женихом!! Ай да молодец. Живя у меня в доме, и эдак…

— Дядюшка! Так вдруг потрафилось само. Я не виноват. Ей-Богу.

— Выйди вон!

— Дядюшка. Простите. Позвольте разъяснить.

— Вон! Вон! Видно, так и буду всех вон гнать, и чужих и своих. Не попросить моего разрешения и благословения и действовать самому, подспудно… По-татарски это, что ли? А второе и главное: я с Квощинским кланяться не могу, не только родниться. Убирайся отсюда. Пока вниз к себе… А завтра… Увидим… Пошёл…

Сашок сбежал к себе как сумасшедший.

— Всё пропало, Кузьмич! — вскрикнул он.

— Как пропало?

— Дядюшка сказывает — с Квощинским никакого дела иметь не станет. И выгнал меня. И всё это из-за Павла Максимовича, который дурашно нагрубил… Поразмысли, что теперь делать. Дядюшка даже приказывал было мне побить Павла Максимовича.

Кузьмич не ответил ни слова… Тотчас собрался и через час был уже в гостях у друга, Марфы Фоминишны.

— Всё прахом пошло, — заявил он, не войдя, а вкатившись к нянюшке.

— Что прахом? Как прахом?

— Всё! Ваш Павел Максимович из-за своей вдовы треклятой…

И Кузьмич объяснился.

— Посиди, мой родной. Посиди. Я сейчас всё узнаю и ответ тебе дам.

И Марфа Фоминишна пошла к барыне.

— Павел Максимович начудил, — заявила она. — Из-за Маловой. Был у князя Александра Алексеевича у самого. Начудил.

— Что же такое? — оробела Анна Ивановна.

Марфа Фоминишна объяснила, что знала.

Анна Ивановна взволновалась и, вскочив с места, выговорила:

— Погоди здесь. Я сейчас пойду всё расскажу Петру Максимовичу. Так нельзя.

Квощинская вышла быстрой походкой из комнаты и через минуту была в кабинете мужа.

— Вот что ваш братец проделывает! — воскликнула она, ворвавшись к мужу. И затем женщина объяснила мужу всё то же.

— Да, безобразно. Совсем неблаговидно. Из-за поганой бабы расстраивать свадьбу племянницы! — заявил Пётр Максимович, тоже взволновавшись.

— Конечно, нехорошо. Грех и срам. А нам, почитай, несчастие. Из-за прихоти старого кота… пострадает наша Танюша.

— Кота? Что вы, Анна Ивановна? — укоризненно произнёс Квощинский, — Обождите, Я сейчас пойду и с ним переговорю.

И через минуту Пётр Максимович был у брата во флигеле, объясняя ему последствия всего, что произошло. Павел Максимович выслушал всё и смутился.

— Я не потерплю, чтобы племянница из-за меня пострадала! — выговорил он решительно.

Однако Квощинские не знали, что делать и что, собственно, предпринять, решили только не говорить дочери.

— Обождём, увидим, — решили они. — А Тане ни слова.

В тот же день, в сумерки, Сашок, не спросясь Кузьмича, поехал тоже переговорить и потолковать о беде. И произвёл переполох в доме.

И мать, и отец, и нянюшка тщательно скрыли всё от молодой девушки. Таня продолжала прыгать от счастья.

Когда Сашок немедленно приехал и без доклада лакея вошёл в гостиную, то через мгновенье к нему вышла не Анна Ивановна, а Таня. Девушка как бы выпорхнула из своей комнаты и прилетела на встречу к возлюбленному улыбающаяся, сияющая и, как всегда, румяная от смущения.

— Мама сейчас придёт. Я вас в окно увидела и послала ей сказать, — вымолвила она уже строго, как бы заранее объясняя свой нескромный поступок: являться одной к молодому человеку и жениху.

Сашок стоял среди комнаты, совсем по выражению: "как ошпаренный цыплёнок", расставив ноги, опустив голову, растопырив руки.

— Что вы? — воскликнула Таня. — Что вы, Александр Никитич?

— Татьяна Петровна! Мы несчастные.

— Мы? Несчастные? Мы?

— Да мы с вами несчастные. Всё повернулось кверх ногами. Нам только умирать остаётся.

— Почему? Что вы?

— Да разве вы не знаете?

— Что такое? Говорите, ради Господа!

— Дядюшка согласия не даёт!

— Дядюшка? Не даёт? Что же такое?

Сашок не ответил и, стоя в такой же беспомощной позе, вдруг полез в карман камзола. Вынув платок, он поднёс его к лицу и стал утирать глаза.

— Александр Никитич, — тихо и пугливо произнесла Таня.

Сашок только фыркнул в ответ и заплакал ещё шибче.

Таня начала тоже плакать, пошарила в кармане, не нашла платка и стала утирать слёзы рукавом…

— Говорит… Говорит… — начал Сашок, всхлипывая. — Говорит, что ни за что, никогда…

Но вдруг раздался страшный, пронзительный крик на весь дом.

Вскрикнула Таня… И замертво повалилась на пол… Отец и мать бросились в залу…

И весь дом заходил ходуном. Горя уже не было, а был один общий перепуг…

Все, сбежавшись, прежде всего унесли лишившуюся чувств девушку к ней в спальню, а затем послали за доктором.

Пётр Максимович вернулся к себе, не позвав Сашка.