Чтение онлайн

Меж тем заседания думы шли своим чередом. На обсуждение одного из первых заседаний была вынесена декларация правительства. К этому обсуждению заранее готовились все думские фракции, не исключая и фракцию РСДРП.

Правительственную декларацию прочел 5 декабря в думе председатель совета министров — Коковцев. Суть декларации сводилась к похвалам бывшей III Государственной думе, которая за пять лет своей работы обсудила и одобрила две с половиной тысячи различных законопроектов. Это ставилось нынешним депутатам в пример. В конце правительственного обращения выражалась надежда на то, что и депутаты IV думы будут обсуждать предлагаемые правительством законопроекты «без партийных предубеждений, в согласном стремлении всех работать на пользу всем нам одинаково дорогого отечества».

Если расшифровать правительственную декларацию, перевести на язык политики и классовых отношений, то смысл ее можно выразить кратко: спорьте, ругайтесь, деритесь из-за своих партийных идей сколько хотите, но не мешайте делать политику правительству его величества. Так именно и поняли декларацию депутаты-большевики.

Прения начались 7 декабря и растянулись на несколько думских заседаний. На одном из них социал-демократическая фракция огласила свою ответную декларацию, в которой, несмотря на острые разногласия между большевиками и меньшевиками, были почти полностью отражены главные требования рабочего класса. Эту декларацию напечатала «Правда», и таким образом она сразу же стала известна широким массам. Декларация, несомненно, оказала влияние на повышение революционного настроения, на усиление боевого духа рабочего класса.

Депутаты-большевики старались использовать любую возможность для критики с думской трибуны политики правительства, антинародных порядков и законов в стране, для защиты прав и интересов жестоко эксплуатируемого трудового народа.

Каждая фракция в думе имела право делать запросы правительству по тому или иному вопросу и защищать свою точку зрения с трибуны. Причем наиболее важные, неотложные запросы фракции могли включать в категорию «спешных» и настаивать на их быстрейшем рассмотрении. Вот такие спешные запросы и выступления в их защиту были сильным оружием в руках депутатов различных фракций.

Свои запросы правительству социал-демократическая фракция составляла на основании тщательно изученных фактов и материалов. В подготовке запросов принимали участие и сведущие лица. Затем текст обсуждался всей фракцией, часто вместе с руководящими работниками партии. В этом деле непосредственно помогал большевистским депутатам и Ленин. Хотя Владимир Ильич находился за пределами России, он очень внимательно следил за деятельностью социал-демократов в думе, подбирал и посылал полезные для них вырезки из газет, брошюры, письма с советами и указаниями. А когда позднее депутаты приезжали к нему за границу, Ленин находил время, чтобы просмотреть и собственноручно отредактировать заготовленные для выступления речи депутатов. Владимир Ильич не раз помогал писать думские речи и Григорию Ивановичу Петровскому.

Внести запрос в думу было непросто для рабочих депутатов. Помимо того, что запрос нужно было обосновать и оснастить всеми юридическими формальностями и ссылками на статьи законов, он принимался на рассмотрение думы только тогда, когда под ним стояло не менее тридцати трех депутатских подписей. Но социал-демократическая фракция насчитывала лишь четырнадцать человек. Где было взять недостающее число мандатов? Приходилось агитировать и убеждать депутатов из других фракций. Обычно нужное количество подписей удавалось собрать с помощью трудовиков и даже кадетов.

Но этим дело не решалось. Черносотенно-буржуазная дума многие запросы социал-демократов не признавала спешными, часто они передавались в специальную думскую комиссию, где запросы мариновались долгое время, а то и вовсе оставались без разбора. Поэтому каждый свой запрос рабочим депутатам приходилось защищать с трибуны, настаивать на его спешном рассмотрении. Речи депутатов печатались в «Правде» и становились предметом жарких обсуждений на заводах и фабриках. Рабочие поддерживали своих депутатов на летучих митингах и собраниях вплоть до забастовок. Так случилось после внесения социал-демократической фракцией запроса о незаконном закрытии профсоюза металлистов в Петербурге. Так было и после запроса о страховании рабочих от несчастных случаев.

Один из первых спешных запросов, внесенных на первой сессии думы социал-демократической фракцией, касался страхования рабочих от несчастных случаев на предприятиях.

23 июня 1912 года правительство издало закон о страховании рабочих, учреждении специальных страховых присутствий и страховых советов. На деле же этот закон не только не улучшил, а даже ухудшил положение со страхованием рабочих. Но даже и этого «благодеяния» царского правительства пролетариат во многих губерниях, по существу, лишался из-за произвола местных властей и фабрикантов.

Долгом социал-демократических депутатов было заявить обо всех безобразиях в страховом деле во всеуслышание с трибуны Государственной думы. Фракция подала в президиум спешный запрос. Выступить в защиту спешности было поручено Григорию Ивановичу Петровскому.

Это была первая речь Петровского в думе. Он ни разу еще не поднимался на эту трибуну, ни разу не стоял с глазу на глаз с огромным залом, заполненным чужими, враждебными людьми. Это было совсем не то, что выступить перед своим братом рабочим где-нибудь на митинге или в политкружке. Там, куда ни повернешься, куда ни глянешь, простые, открытые, с детства понятные лица людей труда, чуткая тишина, ободряющий свет родных глаз, бурные хлопки и крики единомышленников. Здесь, в бюрократической думе, все иное, незнакомое. И яркий свет дорогих люстр, и глубокая, как пропасть, немота президиума за спиной, и нежданно-резкий звонок председательского колокольчика, обрывающего речь на полуфразе. А впереди, перед глазами, шевелящиеся ряды кресел — белые пятна манишек на черных костюмах, густые шевелюры, лысые черепа, блеск моноклей, пенсне и орденских лент; глухое, невнятное бормотанье зала; а когда хлестнешь по нему резкой, напряженной, как тетива, фразой — взрывы ярости, грохот топающих ног, темные провалы разинутых в бешенстве, орущих ртов.

Таким предстала перед Петровским дума, когда он столкнулся с ней на трибуне лицом к лицу.

Ему стоило больших усилий унять волнение, подавить гнев и принять спокойную позу. Главным было не поддаваться на провокационные выкрики с мест, прислушиваться к коварному звонку председателя, чтобы не зарваться и не быть лишенным слова за какую-нибудь промашку. Потом уже Григорий Иванович попривык и чувствовал себя на думской трибуне уверенно. Но для этого ему пришлось пройти школу ораторской тактики на собственном опыте.

Он был еще совсем «зеленым» парламентарием, когда звякнул колокольчик и председатель Родзянко небрежно бросил в притихший зал:

— Слово по защите спешности запроса о страховании рабочих имеет депутат социал-демократической фракции Петровский.

Председатель думы грузно сел в свое кресло с высоченной спинкой и положил пухлую ладонь на серебряный колокольчик.

Петровский нервно поднялся и, в волнении скручивая в трубочку и вновь раскручивая листки с текстом речи, торопливо направился между рядами к трибуне. На него косились и перешептывались справа и слева, но он никого не видел и ничего не слышал. Он видел только ступеньки, ведущие на высокую трибуну.

Когда он взошел на трибуну, зал загудел, закашлял, задвигался. За спиной Петровского снова звякнул колокольчик, и голос Родзянко произнес:

— Можете начинать, господин Петровский.

Григорию Ивановичу послышалась в голосе председателя нотка сочувствия и ободрения; он оглянулся на президиум и близко увидел полное гладкое лицо Родзянко, которое ничего, кроме холодного беспристрастия, не выражало. Во взгляде были значительность и строгость. И Петровский понял, что вся председательская объективность — с таким же лицом Родзянко давал слово и буржуазным депутатам, — все это игра, маска. А на самом деле, будь его воля, сановитый помещик, ни минуты не думая, выгнал бы взашей из этого зала всех рабочих депутатов, в том числе и его, Петровского.