Чтение онлайн

— Что это они? Игра, что ль, такая?

— Нет, великий царь, так у нас молятся, — пояснил Асан Шалеев.

Пётр рассмеялся. Смех был не обиден, а потому все вокруг заулыбались, когда толмач перевёл калмыкам его причину.

— Легко живете, легко и молитесь. Мне это по нраву.

Аюка, подремавший в своём покойном кресле, пошевелился, открыл глаза и, подавшись вперёд, поманил пальцем Асана.

— Великий хан говорит: надо к нему ехать, — сообщил толмач. — В улусе жёны стряпают второй день, пировать великого царя зовёт: скачки будут, борьба будет, большой праздник будет...

Пётр переглянулся со своими министрами.

— Ну что, уважим хана?

Те пожали плечами. Толстой сказал:

— Ежели вашему величеству угодно будет, то мы завсегда готовы сопровождать. Только уж какой пир — и так переполнены. — И он провёл ладонью по изрядно оттопыривавшемуся животу.

— Окажем честь, а можем не есть, — захохотал Пётр. — Ладно, собирайтесь. Охота мне размять кости: закаменел я сидючи да лежачи. Пущай подгонят мне буер: покажу нехристям, каково можно ветер оседлать. Небось не видали.

Буер, небольшое лёгкое одномачтовое судёнышко с двумя косыми и одним главным прямоугольным парусом, поднимавшее не более десятка человек и отличавшееся прекрасной манёвренностью, был едва ли не любимым развлечением Петра. Длиннорукий и длинноногий, он легко справлялся с управлением парусами, обходясь без помощников.

Буер подогнали, подали верёвочный трап. Пётр первым спустился вниз, Екатерина решительно последовала за ним.

— Эгей! — воскликнул Пётр, оттолкнувшись от борта струга. — Ветер противный, но сие нам в самый раз.

Главный парус тотчас наполнился ветром. Пётр управлял снастями как заправский бывалый морской волк. Свои не удивлялись: им довелось не раз наблюдать за любимой царской забавой. Вот и сейчас Пётр вывел судёнышко на середину широко разлившейся Волги и повёл его, лавируя, против ветра и против течения.

Хан и его приближённые глядели на царскую забаву широко раскрытыми глазами. Это казалось им чудом. Обычно суда тянули против течения конной тягою либо впрягались люди — бурлаки. Ватаги бурлаков протоптали дороги и тропы по берегам Волги.

— В руках у великого царя необыкновенная сила, — нерешительно произнёс Аюка. — Потому что только одними поворотами белых сукон невозможно победить ветер.

Старый хан долго глядел на искусные действия Петра. Неожиданно он рассмеялся:

— Ха-ха! Великий царь оседлал лодку, в его уздечках колдовская сила, и он управляет ею, как конём. Он превратил лодку в водяного коня.

Пётр повернул назад, и вскоре буер ткнулся носом в сходни царского струга. Он был возбуждён, в глазах светилось довольство.

— Ну, что скажешь, великий хан?

— Ничего не скажу, — отозвался Аюка. — Можно ли, нужно ли говорить дэву [72] , что он дэв. Ты сам всё знаешь. — И напомнил: — Мои люди в улусе ждут, ты обещал, великий царь, оказать мне честь. Я стар, мои годы подходят к концу. И я должен показать людям всемогущего царя, под защитой которого они пребывают и который покровительствует нам, калмыкам.

— Едем, — сказал Пётр. — Все со мною. — И в сторону Макарову: — Распорядись-ка, дабы нас сопроводила рота гренадер с полной выкладкой. Берегися бед, покамест их нет.

— Верно сказано, — усмехнулся Макаров. — Верхами поедем?

— Вестимо. Неужто станем кареты скатывать.

Процессия растянулась едва ли не на версту. Вдали забелели юрты кочевников, словно россыпь грибов диковинной величины среди степи. Их было много, и казалось, они уставлены в беспорядке, как придётся. Но чем ближе подъезжал кортеж, тем ясней вырисовывалось некое подобие уличного строя.

Навстречу устремились два десятка всадников. Они подскакали к хану и его приближённым и скатились с коней прямо у их ног. Ловкость их казалась необыкновенной.

— Кентавры, степные кентавры, — прокомментировал князь Дмитрий. — Вот так же и татары-крымчаки срастаются с лошадью.

— Ты, княже, не хуже их, тож кентавр, — заметил Пётр. — Да и Марьюшка от тебя не отстаёт. Пошто её нету с нами?

— Недомогает, государь, — односложно отвечал князь.

— Что так?

— Известно — женское.

Пётр понимающе качнул головой и более не спрашивал.

Меж тем спешившиеся всадники в мгновение ока оказались на конях и почали выделывать затейливые фигуры, стоя на крупах.

— Немудрено. Они с малолетства росли в конском табуне да в овечьей отаре, — сказал Толстой, тяжело переносивший верховую езду.

— Ты погляди, Пётр Андреич, как сидит на коне Аюка, каким молодцом, словно ему не семьдесят пять годов.

— А зубов-то нет, государь, а я ещё кусаю, — своеобразно оправдался Толстой.

— Хоть и беззуб хан, а с голоду не помрёт, — засмеялся Пётр. — И мясцом его балуют.

— Ой, много мяса нынче будет, — сообщил державшийся поблизости толмач Асан. — Овец резали, бычков, жеребят — кому какое по вкусу. Эвон котлы дымят.

В самом деле, улус был окутан дымами и дымками. Им навстречу с остервенелым лаем неслась стая лохматых псов, готовых, казалось, разорвать пришельцев в куски. Но державшийся впереди всадник с копьём, верх которого украшал жёлтый штандарт, пустил на них лошадь, крича что-то по-калмыцки. И, повинуясь этому крику, собаки с виноватым повизгиванием повернули обратно.

Юрта хана Аюки стояла в стороне. Пространство вокруг неё было огорожено жердями, образуя как бы дворцовую площадь, проникнуть в которую ничего не стоило. Невдалеке виднелся загон для стада верблюдов.

Сыновья сняли Аюку с коня и ввели его под руки в юрту. Она была больше и пышней остальных и вся устлана коврами. Никакого подобия мебели, лишь лежанка с высоким изголовьем, устланная зелёным бархатом. Как выяснилось, это был ханский трон.

Пётр на правах гостя уселся на этом возвышении. Справа поместилась Екатерина, а по левую руку — хозяин юрты. Остальные расположились на полу, гости и калмыки вперемежку, поджав ноги.

Стали вносить угощенье: казаны с варёным мясом. Облюбовав кусок, хозяева запускали пальцы в казан и вытаскивали его. Поставили два казана и перед Петром и царицею.