Чтение онлайн

Ноги жгло от крапивы. Лучше, пожалуй, всё же смазать их маргарином. Не может же господь бог предусмотреть все мелочи.

«Глас божий» оказался хорошим лекарством для Хедвиг! Нам про всё рассказала Лотта. Она на следующий же день побежала к Хедвиг в её лавочку. Дома Лотта устроила нам целое представление. Она изображала по очереди то саму Хедвиг, то обалдевших от удивления покупателей. Она так здорово всё изображала, что мы будто сами побывали в лавочке у Хедвиг. Хедвиг была твёрдо уверена, что сам господь бог обратился к ней. А слова «надейся на бога» надо было, конечно, понимать так, что бог встал на её защиту и хотел, чтобы она осталась жить там, где жила. И наверное, он, в неизречённой своей милости, поможет ей немножко и в торговле, чтоб быстрее распродавались в её лавочке резиновые сапоги, сушилки для волос, табак, ручные часы, молоко и копчёная колбаса.

Мы все дружно хохотали. Лотта передразнивала так, что у неё получалось совсем не зло, а только смешно. Изображая Хедвиг, она собрала волосы на затылке и сделала себе такой же пучок. Она размахивала руками и трясла головой, и пучок у неё развалился, а чёлка упала на глаза.

Тут Оскар сказал, что надо бы ей постричься, а то скоро ей вообще ничего не будет видно. Но Лотта только тряхнула головой, и её длинные волосы разлетались во все стороны.

— Я их отращу до самых пяток, — сказала она.

Оскара, по-моему, тоже забавляло это представление. Но он ужасно разозлился, когда узнал, как Голубой хотел выставить Хедвиг из её домика. Он сказал, что постарается собрать для неё немного денег. Вся эта история с Хедвиг сразу его встряхнула. Он так стукнул ладонью по кухонному столу, что кофейные чашки подпрыгнули, наверное, на несколько сантиметров.

— Всё, выхожу снова на работу! — сказал он. — Хватит, насиделся дома. Если уж такая старушенция, как Хедвиг, всё ещё не сдаётся, то мне и подавно стыд и срам опускать руки.

Откуда он мог знать, что с ним случится на этой его работе.

Никто из нас и думать не думал.

Тот день, когда это случилось, начался, как обычно. Утро было как утро, ничего особенного. Солнце светило в кухонное окошко. Радио громко пело про то, что надо быть счастливым — что проку плакаться, друзья, ведь сделать ничего нельзя. Лотта нацепила на себя Евино платье, а на голову нахлобучила Оскарову кепку. Кепка съезжала ей на уши, из-под козырька торчала только пуговка носа. В таком наряде она разгуливала по квартире, шлёпая задниками мужских шлёпанцев, которые она вытащила из гардероба и которые были велики ей, наверное, размеров на двадцать.

— Что желаете на завтрак? — пропищала она.

— Сапожный крем с молоком, — сказал я и зевнул.

Я сидел в пижаме за кухонным столом и пририсовывал очки всяким там дядькам в газете. Чересчур уж скучные физиономии я украшал залихватскими пышными усами и грозными кустистыми бровями. А лысые у меня в момент становились кудрявыми.

— Тебе что, обязательно надо испачкать всю газету, прежде чем успели в неё заглянуть? — сказал Оскар миролюбиво. Можно подумать, в этой стране все, о ком пишут в газете, вскармливались на жидкостях для ращения волос и разных там удобрениях.

Лицо у Оскара было намазано кремом для бритья. После того как я однажды попытался починить ему электробритву, он стал бриться обычной бритвой. Между прочим, он и раньше ей иногда брился, ещё до того, как сгорела его электрическая. Он схватился одной рукой за кипящий чайник, чтоб отставить его, а второй продолжал бриться, и тут он наступил на камешек из Лоттиной коллекции, и в результате порезал себе щёку и плеснул кипятком на пальцы ноги. Он взвыл, плюхнулся на стул и схватился за голову. И при этом вмазал крем для бритья себе в волосы.

— Что проку плакаться, друзья, ведь сделать ничего нельзя, — пропищала Лотта.

Ева сидела за швейной машиной и вшивала в Лоттин комбинезон новую молнию.

В общем, утро как утро, ничего особенного.

Оскар теперь снова ходил на работу. Ходил будто кому-то назло.

Из того утра мне ещё запомнился запах свежеиспечённого хлеба. Вкусно пахло сдобой. И теперь, как только я услышу этот запах, мне сразу вспоминается то утро. И сразу к горлу подступает комок, и я готов разреветься.

Телефон зазвонил уже ближе к вечеру. Ох уж этот проклятый, зловредный телефон! Он затрещал пронзительно на всю квартиру.

Подошла Ева. Она вдруг страшно побледнела. Лицо стало совсем белое. Она, по-моему, даже ничего не ответила. Она опустилась на стул, а трубку так и держала в руке, будто не знала, что с ней делать. Мы с Лоттой как раз были на кухне. Ева закрыла лицо руками. Она прикусила палец, чтобы не закричать.

— Ты чего? — спросила Лотта. — Ева, ну чего ты?

— Оскар… — прошептала Ева. — С Оскаром несчастье. Звонили с работы. Его отвезли в больницу. Они сказали — наверное, что-то серьёзное.

А дальше я ничего почти не помню. Помню только, что было очень страшно и очень тоскливо. Мы с Лоттой прижались к Еве, а она крепко обняла нас. Так, прижавшись, мы и сидели все втроём. Мне кажется, мы просидели так целую вечность. Сидели мы, по-моему, на полу.

Потом уже я узнал, как это всё произошло. В том цехе, где работал Оскар, на полку на стене поставили какую-то там громоздкую деталь машины. В цехе всё тряслось от работы машин, и эта тяжёлая штуковина стала сползать к краю полки. А кто-то из товарищей Оскара по работе стоял как раз под этой полкой. И Оскар случайно увидел, что эта штуковина сползла на край и вот-вот рухнет. Оскар крикнул, чтобы предупредить того. Но тот не расслышал из-за шума и грохота в цехе. Он только взглянул на Оскара и улыбнулся. Стоял себе, улыбаясь, под этой железякой, которая каждую секунду могла рухнуть емуна голову. Наверное, он подумал, что Оскар крикнул ему что-нибудь шутливое.

Тогда Оскар подбежал и оттолкнул его плечом в сторону. Но сам он не отскочил, а ухватился за эту штуковину и попытался удержать, её. Тут уже и другие увидели, что происходит. Но никто не пришёл Оскару на помощь. На них на всех будто столбняк напал. Лицо у Оскара было багровое от ярости. Он будто собрался сделать невозможное — поднять в воздух этот кусок железа и метнуть его, как пушечное ядро, в фабричные стены. Но наконец он не выдержал. Колени у него подогнулись, и руки начали медленно сгибаться. Тут остальные вышли из своего странного оцепенения. Они бросились на помощь, но было уже поздно. Железная махина рухнула на Оскара и придавила ему ноги. Он лежал на грязном полу, будто придавленный обломком скалы.

Потребовалось четыре человека, чтобы освободить Оскара. Он уже был без сознания. Вызвали «скорую». Все молча, с Опущенными головами, шли за носилками. Какие-нибудь несколько секунд могли бы спасти его. Почему никто даже не двинулся с места? И ведь Оскар предупреждал насчёт этой несчастной полки, как раз на днях. Почему всё так получилось? Какая нелепица. Так всё ужасно, и несправедливо, и нелепо.

Я плохо помню, как мы ехали к Оскару в больницу. Вообще в моей памяти вся эта история будто покрыта туманом. Помню, что Ева очень быстро вела машину, но ехали мы очень долго, потому что до больницы было далеко. У Евы было заплаканное лицо. А Лотта сидела, зажав рот рукой.