Чтение онлайн

Все начинают шуметь, кто-то ругается, кто-то вытаскивает вирника из-за лавки. А мне дурно. Мне надо лечь и поспать. Но сначала -- на горшок. Нормальный ГГ может, в случае крайней нужды, хоть большой, хоть малой - упасть в обморок. И обделаться так героически, что никто не заметит даже запаха. А я не Г, и совсем не Г. Поэтому -- не могу. У меня такая нужда, что мне сначала в нужник. Можете смеяться, но -- нужно. Можете смеяться еще раз, но мне нужно отвести в нужник Сухана. Потому что зомби... эта такая сволочь... которая не только без команды не пьёт и не ест, но и наоборот не делает. Я вот сейчас вырублюсь, и ему никто ни слова сказать не сможет. Он же только на мои команды реагирует.

Знаете, как человек умирает от разрыва мочевого пузыря? Плохо человек умирает. У Наполеона был министр, который докладывал этому корсиканцу 16 часов подряд. Корсиканец выдержал, подписал, пописал и пошёл строить свою империю дальше. А министр -- дуба дал. У Наполеона была целая Франция, можно было министрами разбрасываться. А у меня всего один зомби. Надо беречь.

Нудный я очень. Подыхать буду и то - по инструкции. Хотя до нужника мы не дошли. Дошли до кустиков. Ну и ладно. Мне не стыдно. Как говаривали во времена моей юности: "пусть лучше лопнет мой стыд, чем мочевой пузырь". Тем более, Хохряк мне такой вариант стыдливости показал... С посылкой последнего сына на плаху. Или предпоследнего? В веси, вроде, еще один сыночек остался. Малолетка с великовозрастной и вполне беременной женой. Это им не стыдно.

Стыд -- категория социальная. Всегда - "здесь и сейчас". В Финляндии, к примеру, публичное исполнение естественной нужды -- штрафом не наказывается. В отличии от Германии. Что немцу -- стыдно, то финну - нет. Финну, например, очень стыдно не платить налоги. А греку -- нормально. Интересно, союз один, Европейский. А стыд у всех разный. Может ли существовать союз, если стыд -- разный? По опыту Советского -- нет. Как только русское народное: "стыдно лгать и воровать" перестало быть стыдным в... в определённых кругах, так сразу - "бздынь". И с Северо-Американским... Который Юнайтед Стэйтс... Нормы стыда, которые есть у белого мужчины протестанта -- они у него и остались. Но уже не являются абсолютно доминирующими. И распространение демократии... Либерализм -- это бесстыдство. Все что не запрещено -- разрешено. А что запрещено -- разрешим. И пошла волна однополых браков. "А что? Нам не стыдно. А запретить - не позволим. Тебе прямого и явного ущерба нет?
– Тогда можешь просто выражать своё мнение". И не стыдно сжечь Коран. "А чего? Куча не нужной мне бумаги. Тебе нужно? Напечатай себе еще. А они почему-то возражают. Дикари-с однако. Вбомбить в каменный век". А что, они от этого в своём "каменном веке" перестанут быть дикарями?

При демократии стыдно нарушить закон и попасться. А просто нарушить... Я -- народ. Я источник закона. Сам дал -- сам взял.

Надо бы исследование провести: "дифференциал общественной стыдливости как индикатор близости всеобщего бздынь". И взять производную от этого градиента по времени. "Величина градиента бесстыдства войдёт в "красную зону" через три года. С последующим неизбежным факеншитом по всему полю социальный отношений".

Все-таки, бред, навеянный болотными мухами, меня догнал. Кажется, последнее что я скомандовал, когда в меня уже на моей постели Домна чего-то вливала, чтобы Любаву неделю из постели не выпускали -- при сотрясении мозгов нужен покой. Если есть чему сотрясаться.

Я проспал больше суток. Вечер, ночь, весь следующий день. Проснулся только на вторую ночь ближе к рассвету. Весь мокрый от пота. Слабенький аки младенец новорожденный. Но с ясной головой. Которой и начал думать. Прежде всего -- о себе любимом.

Вопрос первый: почему вокруг меня так все трясёт? Вот я здесь в Рябиновке и двух недель не пробыл, а уже... Навалял.

Жили Марьяша с Храбритом. Может, и не очень, но по местным меркам -- вполне. Теперь Храбрит -- покойник, Марьяша -- вдова с переломанной ногой.

Жили Потаня со Светаной. Тоже не без проблем. Но, опять же, вполне по местным меркам. Бил он её как положено -- по обычаю. Для профилактики и "без сердца". Потан лежит в веси раненый, Светана по усадьбе "вышивает", дочка их Любава - с сотрясением лежит.

Жил себе Сухан. Ну непростая судьба у мужика. Но ведь жил же как человеку положено. Ну разговаривал много. Когда много выпивал. Вполне типично, наше исконно-посконное. Раз только со мной за околицу прогулялся вышел - зомби стал. Теперь без команды только пукает.

Десятилетие жили рядом три общины: Рябиновка, Паучья весь, Велесово святилище. Ругались, дрались, гадили друг другу исподтишка. Но -- мирно. Тут пришёл я и пошел на речку за раками. Просто отошёл в сторонку на десяток шагов и... "вялотекущий конфликт перешёл в активную фазу". Кудря и три его сына, Хохряк и два его сына... Семь покойников из "Паучьей" веси. У медвежатников одному волхву голову оторвали, двое -- точно сгорело. А сколько еще побито... Ванька сходил раков половить, и не меньше десятка только упокойников.

Потому что попаданец? Таки-да. Попаданец -- как слон в посудной лавке. Не потому что сильный, потому что такой же неуместный. Зашёл, повернулся как привык. Как привык по жизни. По своей прежней. В саванне. Полки попадали, посуда побилась, хозяин злой прибежал, ругается. Хотел извиниться. Как привык в прошлой жизни -- хоботом погладить по лицу. Хозяин - за нож и машет. Обиделся, развернулся уходить. А пищеварение идет своим чередом, как в прошлой жизни привыкло. Ну и ударила струя жидкого помета в... ну что там сзади было. У нас, у слонов это общепринято. Да и вообще, ни один нормальный - к слону сзади не подойдёт, когда слышит характерное бурчание. А сзади стоит хозяин... в этом во всем. Потому что он вообще слона видит первый раз в жизни и отличить характерное бурчание от нехарактерного, и как это у слонов общепринято... И уже бежит стража, уже тычут железками, уже меня обижают. Топнул-хлопнул. И понеслось:

Необратимые последствия. И побежали. До следующей посудной лавки. И далее. Пока не дойдёт до слоновьего мозга, через всю слоновью толстокожесть - туземцы не знают как общепринято у слонов. Если их жидким дерьмом в морду -- они обижаются. Почему-то. Хотя процесс естественен. Даже - природен. Вон у финнов -- попердеть за столом -- нормально. Поскольку -- естественно, а препятствовать естественным процессам в организме -- вредно для самого организма. Можно, конечно, поискать финна. Но никаких гарантий -- в Финляндии слоны... не очень распространены. И как они будут реагировать на слоновий помет в морду... Возможны варианты. И так на каждом шаге. Для слона нормально набрать в хобот воды и окатить соседа. Такая добрая, милая, доброжелательная шутка. Пошути так с эскимосом в Гренландии. Зимой на морозе. И... убегай за радиус прицельной стрельбы из винчестера. А в Сахаре -- на месте зарежут. Тут у них с водой и так... А еще и ты пошутил.

Попаданец одним фактом своего присутствия рвёт, корёжит ткань бытия. Как массивная звезда изгибает пространственно-временной континуум просто своим существованием, своей гравитацией. Как стягивает к себе молнии со всей округи громоотвод. Фактом своего существования. Своей "торчальностью". Он-то отводит, но в него бьют.

"На свете счастья нет, но есть покой и воля."

А у тебя и покоя нет. И не будет. Только воля и остаётся. Твоя. Воля-вольная, для всех упокойная.

Охо-хо. "Вечный бой". Без отпуска, без дембиля. Ни в отставку, ни комиссовать... Даже рапорт о переводе подать некому. Плясать всю жизнь "ковырялочку" на минном поле...

И кстати, как там насчёт "кобылиц"? Бабы, они конечно,... должно быть.

Но вот найти здесь свою единственную, свою -- себе. Свет в окошке. Без которой -- ни дышать, ни глядеть. И знать, что ты вот это самое дорогое своё затягиваешь на минное поле... В гравитационную яму, под разряды молний, под удары судьбы... Да, с родной душой быть рядом -- хорошо. Восхитительно. Это -- счастье. Но... Тебя, Ванюша, это "пападуйство" отметило. "Шинко торкануло". Ты в этом мире -- непрерывно действующий гейзер несчастий. Это -- твоя судьба. От неё -- не выскочить. Но втягивать в этот "глаз урагана" дорогих и близких... Вон, Любава, подошла близко. Лежит с сотрясением, чуть шашкой не зарезалась. Твоим, кстати, клинком. Вон Марьяша. Ты её ласкал, наслаждение дарил. Лежит. А сколько ей всего досталось.