Чтение онлайн

Аня наклоняется.

И встает на колени перед Клаудио Арро.

Мне на ум снова приходит кино. В действительности такого не бывает. Однако все это происходит у нас на глазах. Аня благодарит своего героя, теперь она в центре происходящего, эта робкая, боязливая Аня. Точно так же она вела себя, когда сыграла на бис на Конкурсе молодых пианистов.

— Фу, черт! — говорит Маргрете Ирене у меня за спиной. Я почти забыл о ее существовании.

— Что именно, «фу, черт»? — спрашиваю я.

— Как только у нее хватает дерзости!

— Почему ты считаешь это дерзостью?

Она удивленно смотрит на меня.

— А то ты сам этого не понимаешь! Сегодняшний вечер принадлежит Ребекке, а не Ане. Но теперь все внимание приковано к ней.

Прием в разгаре. Фердинад о чем-то серьезно беседует с Арро, но большинство из нас бродят вокруг стола, где стоят бутылки с вином. Маргрете Ирене исчезает вместе с Фердинандом и Арро в соседней комнате. Мне это на руку. Мне с Арро говорить не о чем. Он один из многих героев. Я слушал его в магазине фортепиано Грёндала, в большом помещении с роялями «Стейнвей». Концертное помещение у Грёндала — длинное и узкое, с двумя роялями, где, надеюсь, я и сам побываю там когда-нибудь перед важным концертом.

Мне следует подумать об Ане и Катрине, но они вдруг исчезли из поля зрения.

Неожиданно передо мной появляется Сельма Люнге.

У нее в руках два бокала с шампанским. Один из них она протягивает мне. Я чувствую, что от нее пахнет алкоголем.

— Наконец-то мы, двое великих людей, встретились друг с другом, — с улыбкой говорит она и протягивает мне руку.

Не знаю, говорит ли она это с иронией, но надеюсь, что так, ведь именно эти слова сказал совсем юный Нурдрок [10] такому же юному Григу в Тиволи в Копенгагене, впрочем, это все равно. Мы с Сельмой Люнге раньше никогда не здоровались. Я первый раз говорю с ней.

— Большая честь для меня, — расшаркиваюсь я.

Ее улыбка становится еще шире, в ней видно удовлетворение.

— Очень приятно. Что ты скажешь об Арро? И каково твое мнение о моей ученице?

— У меня не хватает слов для похвал им обоим.

Теперь она внимательно смотрит на меня. Легко же мне досталось ее внимание! Я уже жалею о своих словах.

— По-моему, Ребекка отлично справилась, хотя могло бы быть и лучше.

С этим она согласна. Так и надо разговаривать. Она кивает.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Ее муж находится где-то в другом конце зала. Он с кем-то беседует. Энергично кивает. Восклицает что-то.

Сельма не спускает с меня глаз. Поднимает бокал.

— Меня удивляет, что до сих пор наши пути ни разу не пересеклись, — говорит она.

Я киваю. Так получилось. Я не совсем понимаю, как мне на это реагировать.

В ее глазах целый мир. Она мне улыбается. Смотрит на меня. От ее взгляда меня бросает в жар.

— Встреча с вами всегда большая честь, — говорю я.

Она быстро мотает головой.

— Не с «вами», а с «тобой». Я — Сельма. Ты — Аксель.

В ней ощущается сила, к которой я не готов. В одно мгновение расстояние между нами сократилось, мы оказались более близкими друг другу, чем Ребекка с нею за все эти годы. Теперь она для меня Сельма, а не фру Люнге.

Я не собирался ни о чем ее просить, но сила ее личности заставляет меня произнести:

— Ты даешь уроки таким, как я?

Она улыбается, находит, что это сказано очень мило.

— Конечно, — отвечает она. — Конечно, я даю уроки таким, как ты.

Я кланяюсь. Пусть знает, что я вежливый.

— Значит, мы договорились? — нервно спрашиваю я.

Она замечает мою нервозность и гладит меня по щеке.

— Позвони мне, мой мальчик.

И поворачивается ко мне спиной.

Я чувствую неловкость.

Покинув магнетический круг Сельмы Люнге, я продолжаю искать Аню. Где она? Арро беседует с Фердинандом и Маргрете Ирене. Ну и пусть беседуют. Я должен поговорить с Аней, должен спросить у нее, стоит ли мне теперь брать уроки у Сельмы Люнге. Она лучше, чем кто-либо другой, сможет ответить на этот вопрос.

Но я нигде не могу ее найти. Она испарилась вместе с Катрине. Почему они вдруг так заинтересовались друг другом? — думаю я. Ведь они едва знакомы, ведут совершенно разную жизнь, к тому же они обе девушки.

Я сную между людьми, понимаю, что Арро окончательно завладел Фердинандом и Маргрете Ирене. Для меня это спасение. Я чувствую себя свободным, не связанным ничем и ни с кем. Неожиданно я замечаю на себе взгляд Ребекки. Ее лицо сияет мне навстречу. Я понимаю, почему. Она освободилась. Она никогда не была так счастлива. Голубые глаза. Мелкие веснушки.

— Аксель! — говорит она и обнимает меня.

А я — ее. Она такая горячая. Я прикасаюсь к ее коже, открытой глубоким декольте.

— Ты сильная, и ты красивая, — говорю я.

— Это потому, что я сделала выбор, — отвечает она и целует меня в щеку.

— Бесповоротно?

Она решительно кивает головой:

— Это не только выбор, это естественное следствие. Мне кажется, что мне вернули жизнь.

Я смотрю на нее и понимаю, что она права. Она отказалась от карьеры пианистки, но приобрела нечто другое. Возможность распоряжаться своей жизнью. Меня начинает подташнивать. Ребекка видит, что мне нехорошо.

— Решение пришло ко мне, когда я играла, — говорит она и берет бокал с шампанским, который отставила, чтобы обнять меня, другая ее рука по-прежнему доверчиво лежит на моем плече. — Когда я барахталась там, на полу, и не знала, смогу ли я продолжить концерт, я вдруг увидела себя со стороны. Увидела маленькое нервное существо, которому так хотелось добиться успеха. Увидела все свое тщеславие, свои амбиции, они пронеслись передо мной, словно газетные вырезки в альбоме. Я жаждала славы, хотела играть с оркестром, с дирижером. Хотела стать мировой знаменитостью, как этот Арро. Хотела играть все сонаты Бетховена, все прелюдии и фуги Баха, длинные сонаты Прокофьева. Я барахталась на полу и не хотела сдаваться, потому что это все еще было для меня важно. Но когда В. Гуде помог мне подняться и сказал мне те удивительные слова, когда я уже сидела за роялем и была готова играть, я поняла, что все кончено.

— А что он тебе сказал?

Ребекка бросает взгляд на В. Гуде, беседующего в эту минуту с Арро и Сельмой Люнге. Улыбается ему. Почувствовав ее взгляд, он отвечает на него, почти незаметно взмахивает рукой и улыбается.

— Он сказал, что нет такой ситуации, из которой не было бы выхода. Сказал, что все поймут, если я не смогу играть. Сказал, что, несмотря ни на что, жизнь продолжается.

— Да, продолжается, — лаконично повторяю я и в то же мгновение отчетливо вижу последний взгляд мамы.