Чтение онлайн

Я вспомнил, что массалиоты всегда наносили сердечные раны золотоволосым девушкам варваров. Я рассмеялся и напомнил Венитафу, что Гиптис точно так же поступила с Протисом Эвксеном.

— Пифей, боги постоянно думают о любви, а люди достаточно безрассудны, чтобы забывать о ней. Иногда они в силах постигнуть послание богов, но, увы, тут же хватаются за оружие и спешат на войну. Как счастливы эти варвары! Они еще живут в «золотом веке».

Тридцать восьмой день путешествия. Кантии. Весь день провел на вершине скалы, наблюдая за водами. Я записал ритм их движения и отметил ход Луны. Звезда Артемиды сияет полным ликом. У меня больше нет сомнений, власть над водами — еще один атрибут богини. О светоносная Артемида, сестра Феба-Аполлона, благодарю тебя за то, что ты доверила мне одну из своих тайн! Умоляю тебя, о блистающеликая, попроси своего любимого брата, чтобы он разрешил мне полюбоваться им во всей его славе в стране Ту-Ал.

Море то отступало, обнажая огромные пространства у подножия скалы, то возвращалось со скоростью скачущей галопом лошади и яростно, с громоподобными ударами билось о скалы внизу. Словно армия Посейдона пыталась поколебать землю. Именно так лигии изо всех сил колотили сосновыми стволами в ворота Массалии в тот год, когда Город наказал их, разрушив святилище варваров в устье Сега. Артемида отбросила их, как отгоняет море от белых скал Ал-Фиона — так пуны называют Британию.

Я понимаю, о щедрая Артемида, ты была благосклонной к массалиотам и другим эллинам, одарив их гаванями, где море не отступает от берегов. Венитаф заметил, что, если бы это явление наблюдалось в Массалии, Лакидон лишался бы воды дважды в сутки, как, впрочем, и Пирей, и Фокея. Такая же судьба постигла бы и озеро Местрамале.

Я говорил об этом с царем Кантия, но он с трудом может представить себе порт, где вода находится на одном уровне не только весь день, но и целый год.

Царь подтвердил то, что мне уже было известно. Британия — огромный остров с берегами длиной свыше сорока тысяч стадиев. В северной его части, ближе к полуночи, дни летом длятся по двадцать часов. Именно оттуда мне следует отправляться к Трону Солнца.

Но царь ничего не знает о Ба-Алтисе и А-баало. Ему также неведомо название «Танаис». Или он не хочет говорить? Венитаф советует побеседовать с золотоволосой дочерью царя. Мне отвратительны подобные ухищрения. Артемида не любит, когда обманывают девственниц.

Тридцать девятый день путешествия. В море. Мы отплыли из Кантия. Гребцы вернулись на свои скамьи, не скрывая вздихов сожаления. Варвары тепло попрощались с нами, а юные девушки долго пели на берегу, провожая нас. Но следовало подчиниться закону вод и благоприятному ветру: он поможет нам добраться до Тамесиса.

Вечер. У этой реки обширнейшее устье, поскольку в странах, лежащих на берегу Океана, реки не образуют дельты, как Нил или Родан. Думаю, что всему виной морские воды, размывающие русло.

За Тамесисом лежит Страна синих людей [67]. Царь Кантия посоветовал быть поосторожней с этими воинственными людьми, которые для устрашения остальных натирают лицо и тело глиной небесного цвета. Дальше к полуночи варвары, похоже, поддерживают тесные взаимоотношения со сканнами и бергами, а те в море чувствуют себя как дома. Только у них можно выведать о янтаре, А-баало и Танаисе.

Я должен исполнить приказ архонтов Массалии. Не следует забывать, чем я обязан им — они дали корабль и гребцов.

Интересно, как идут дела у Эвтимена и его спутников. Под какими знойными небесами они плывут сейчас?

Ночь. Тамесис превратилась в реку, напоминающую Секвану: ее уровень не меняется. На берегу расположился небольшой городок. Я опасаюсь усиления течения, когда вода начнет уходить в море. Все гребцы на своих местах в полной готовности.

Нас навестили варвары. Они приплыли в Карабах и предложили свежую рыбу, которую ловят на удочку и наживку. Я записал название этой рыбы — гад или гадос [22] . Гребцы сварили ее и принесли мне полную миску отвара. На крышке лежали куски рыбы, политые оливковым маслом Массалии. Мне вспомнилась рыба Харсиса и Светоносных островов. Увидим ли мы их снова? Венитаф уверен, что мы вернемся, иначе как мы расскажем обо всем, что видели! Я правильно поступил, выбрав его своим спутником. Я велел открыть амфору светлого родского вина, чтобы поддержать силы гребцов, а заодно укрепить веру и в своем сердце.

Сорок четвертый день путешествия. Второй день после ухода из Тамесиса. «Артемида» стоит на якоре в заливе Страны синих людей. На берег не отпущен никто. На вершинах скал высятся фигуры воинов: Их крики доносятся до нас, несмотря на грохот волн. Царь Кантия сказал мне, что еще дальше живут более гостеприимные люди.

Полдень. Группа людей подает знаки, приглашая сойти к ним на берег. Я посоветовался с Венитафом и главным келевстом. Они не хотят, чтобы я отправлялся на эту встречу.

Вечер. Хозяева всячески показывали, что у них мирные намерения. Они сложили копья и щиты на берегу. Я никак не могу понять их жесты. Тот, кто похож на предводителя, подносит руку ко рту, а второй как бы держит ритон или рог для питья.

Я отправился на берег без оружия. Меня сопровождал лишь гребец челнока. Предводитель отделился от остальных и направился навстречу. Это был рослый человек, закутанный в шкуру бурого медведя, перетянутую у пояса. На голове у него красовалась лисья шапка, а с нее на шею свешивался хвост лисы [68]. Открытые части тела и лицо, натертые порошком из синей глины, придавали ему ужасающий и одновременно смехотворный вид. Он коснулся моего плеча и произнес только одно слово, я записал его в свитке как «гвин». Он показывал на мое судно и повторял один и тот же жест — словно держал ритон. Вернувшись на «Артемиду», я объяснил Венитафу, что произошло, и вдруг он расхохотался громче, чем обычно.

— О невежа Пифей, — сказал он, — сей ужасный воин просил у тебя вина, но название его произнес на свой манер и отпустил тебя обратно в надежде, что ты отправился за ним!

Я тоже рассмеялся, велел достать из трюма две амфоры и погрузить их в челнок.

Когда я вернулся на берег, предводитель синих людей заплясал от радости, расталкивая воинов. Он припал прямо к горлышку амфоры. Красная жидкость разлилась по сероватой медвежьей шерсти и смыла голубой мел. Утолив жажду, он передал тяжелую амфору приближенным, и они разлили ее содержимое по бычьим рогам и пустотелым черепам, отделанным серебром и золотом.

Я дал понять, что отправляюсь на судно за другой порцией вина.

С берега доносятся вопли воинов, которые схватились между собой. Они опьянели! Появляться в их обществе опасно. Как только займется заря, поднимем паруса и двинемся дальше.

Сорок шестой день путешествия. Вот уже второй день льет дождь и стоит холодный туман. Иногда поднимается сильный ветер, и тогда мы идем под парусами. Гребцы поют, стараясь отвлечься от грустных мыслей и подбодрить себя. Эвритм рассказывает о сражениях с пунами, об осаде Алалии, о бегстве из Фокеи. Подозреваю, что он приукрашивает то, что слышал от учителя, такое в традициях его семьи.

— Если бы вы видели великую жрицу Аристархию в тунике Артемиды, сходящую на землю с монеры Протиса, вы бы ослепли от восхищения!

— Ты был там? — наивно спросил один из гребцов.

Тогда Эвритм торжественно заявил, что событие это произошло более ста олимпиад назад [69].

— Нет, Эвритм, семьдесят шесть! — поправил я его, войдя в проход. Может быть, восемьдесят восемь.

Так и течет время. Его монотонный бег нарушает еда, смена вахт или ритма гребли. Над нами по-прежнему завеса тумана и дождя.