Чтение онлайн

Его коллега Тимей из Тавромения обдумывает, с чего начать сбор материала для "Истории Сицилии". Он в затруднении: как датировать события, если сицилийцы-римляне ведут счет лет то по консулам, то от основания Рима, а сицилийцы-греки, понаехавшие из разных городов, - каждый по-своему. Хорошо бы ввести единое и всеобщее летосчисление. Скажем, по олимпиадам...

Демофил под диктовку своего слепого отца Эфора дописал тридцатый свиток истории всей Ойкумены - обитаемого мира.

Филемон подыскивает достойную тему для своей первой комедии. Он еще не ведает, что далекие потомки узнают его персонажей в персонажах римлянина Плавта и что какой-нибудь десяток лет спустя ему будет завидовать Менандр.

Одиннадцатилетний Эпикур, ровесник Менандра и поэта Филета Косского, уже подумывает, не уехать ли ему из приевшегося Самоса в Афины, дабы показать этим зазнайкам, что и самосцы кое-что смыслят в поэзии Гесиода. (Его будущему ученику и другу Метродору стукнул год, а в городе Китионе на Кипре еще бегает без штанов шестилетний Зенон - будущий глава философской школы стоиков. Этих имен греки пока не знают, но они уже есть.)

Двадцатилетний Дифил, уроженец Синопы, уже помышляет стать великим комедиографом, но еще не стал им.

Где-то в Коринфе, а может быть на Крите, эпатирует публику его земляк, киник Диоген Синопский, захваченный по пути в Эгину наводящим ужас на все Эгейское море пиратом Скирпалом и проданный им в рабство.

Еще восемнадцать лет предстоит дожидаться, пока он станет государственным деятелем, Аппию Клавдию - будущему строителю знаменитого водопровода, "сработанного рабами Рима", и мощеной дороги от Рима до Капуи, вдоль которой почти три века спустя распнут пленных воинов Спартака.

И вот уже два столетия стерегут карфагеняне выход в Атлантику.

Так должна была быть оформлена сцена для путешествия Пифея, и примерно так должны были выглядеть "афинские новости", доставляемые кораблями в Массалию, если принять датировку Ф. Лаллемана.

Заглянем же в записи Великого Лжеца из Массалии...

А. Б. Снисаренко

От автора

О великом мореплавателе напоминает голубая табличка на углу одной из улиц, выходящих в район Старой гавани Марселя. Его статуя, немного забавная и старомодная, но с налетом романтичности, стоит в нише правого крыла Биржи, словно на камине периода Belle Epoque*, и составляет пару столь же бородатому и энергичному Эвтимену. Имя Пифея носит пожарный катер, его основная задача - по первому требованию идти на выручку лайнерам, стоящим в Новом порту.

Мой учитель и друг Гастон Брош, профессор Генуэзского университета, был страстным поклонником Пифея. Он пытался преодолеть равнодушие марсельских буржуа, которые знали лишь улицу со странным названием, мишень насмешек провансальцев, и посвятил Пифею великолепный труд.

Вспоминаю о многочисленных беседах с ним после моего возвращения из путешествия по следам Пифея к Исландии, по Северному Ледовитому океану, а также к Фарерским островам, где я встретился однажды с доктором Шарко во время завтрака на рейде Торсхавна. Доктор Шарко вскоре погиб, когда его "Пуркуа па?" наткнулась на подводную скалу у мыса, мимо которого, быть может, проходила пентеконтера** Пифея.

Марсельцам Пифей неизвестен. О нем даже не упоминают в школах, тогда как в американских учебниках истории он фигурирует в качестве единственного великого гражданина Марселя.

* См. комментарий, помещенный в конце книги.
– Здесь и далее примечания редактора.

** См. словарь, помещенный в конце книги.

Археологические находки доказывают, что у народов Севера были многочисленные контакты с эллинским миром. Знания о доримской кельтской цивилизации пополняются с каждым днем. Сейчас уже никто не удивляется, что солдаты Ариовиста в отличие от легионеров Цезаря умели писать, используя греческий алфавит.

В начале текущего столетия немецкие археологи нашли на берегах Балтики древнегреческие монеты. "Странное" сходство кельтских кувшинов и критских пифосов конца бронзового века вскоре перестало вызывать недоуменные вопросы специалистов.

Весьма плодотворные раскопки профессора Мартина Альмагро, начатые двадцать лет назад в Ампурьясе, показали, что влияние Массалии ощущалось и в далекой Иберии.

В 1942 году немцы снесли многие кварталы Старой гавани, что позволило начать раскопки в Марселе. После войны, когда приступили к реконструкции города, были найдены остатки греческих и римских построек. Будучи археологом-наблюдателем от дирекции Музея древностей, я видел, как из земли извлекались гончарные изделия, которых мог касаться Пифей; медные гвозди и свинцовые пластины указали местоположение верфей, а неподалеку от фонтана агоры, в месте, и сегодня известном под названием Греческого пляжа, были обнаружены сваи эстакад - они-то и всколыхнули мое воображение, и я мысленно увидел корабль мореплавателя, пришвартованный носом к берегу, перед тем как отправиться на ходовые испытания и в свое чудесное путешествие. Остатки греческого театра, ионическая капитель храма Артемиды, множество глиняных черепков с рисунками, лампы, кубки - все это позволило живо представить облик путешественника и ту отдаленную эпоху.

Два года назад в городе Вик (Бургундия) было найдено захоронение молодой кельтской принцессы - в могиле лежали великолепный бронзовый кубок уникальной работы и афинские гончарные изделия.

Так прояснялись для меня стоянки, маршруты, цели путешествия.

Янтарь Балтики и таинственный орихалк украшали изделия и жилища эллинов. Корнуэлльское олово попадало в Грецию из Массалии, куда доставляли его караваны, шедшие через страну кельтов. Естественно, архонты города стремились сократить время доставки и связанные с ней расходы.

Но в середине IV века до н.э. карфагеняне держали Столпы Геракла (ныне Гибралтарский пролив) в своих руках, закрыв проход эллинским, и в частности массалийским, судам. Любой корабль, не принадлежавший пунам, безжалостно пускался на дно. Таким образом, греческим и римским торговцам путь на запад, в океан, был закрыт, и их торговля ограничивалась пределами Внутреннего моря. Поэтому понятен интерес массалийских архонтов и тимухов к восточному пути.

Не исключено, что они вспоминали о древнем путешествии Ясона. Выйдя из Греции или Милета [2] на легоньком "Арго", он миновал Дарданеллы и Босфор, представлявшие опасность для судов из-за Симплегадских скал. Пройдя Понт Эвксинский, он со своими спутниками двинулся вверх по одной из южнорусских рек - Танаису (ее весьма сложно отождествлять с какой-либо конкретной рекой) [3] и, перенося свой корабль на плечах через водоразделы, достиг Балтики.

"Комплекс замкнутости" в Средиземном, "закрытом", море терзал души массалийских торговцев. Массалия совсем недавно перенесла серьезный денежный кризис, поскольку участвовала в погашении долга своего союзника Рима, потерпевшего поражение от галлов в 390 году до н. э. [4] Пострадала и ее торговля с кельтами.

Похоже также, что установившееся равновесие невыгодно Массалии - ее торговля ограничивается северным побережьем Средиземного моря и слишком узким для нее "Роданским коридором". Роль простого прилавка для товаров кельтов и лигуров уже не устраивает Массалию. Карфагеняне слишком могущественны. Им мало северного побережья Африки, они выходят в Атлантику и налаживают торговлю с племенами Западной Европы и Африки. Карфаген, воспользовавшись ослаблением своих соперников, оккупирует Сицилию и создает угрозу массалийским колониям в Испании. Когда Александр Великий захватил Тир, он всерьез считал, что финикийский флот получил подкрепление из Пунической Африки. Массалийская торговля оказывается в угрожающем положении. В сложившейся ситуации, как это ни парадоксально, Массалия, которой не с кем стало торговать, испытывает внезапный кризис перепроизводства, отчасти вызванный тем, что еще двести лет назад сюда эмигрировали знатные фокейские семейства, изгнанные с родины персами в 540 году до н. э. Колония превращается в метрополию и за два века становится одним из крупнейших городов той эпохи. Независимый город с аристократическим управлением располагает прославленными школами, но он страдает от галлов, разбойничьих набегов лигуров, пиратства прибрежных эгитниев, наглости и хищничества карфагенян и их союзников из Гадеса и Тингиса. Все это способствует тому, что в новой метрополии, в Массалии, возникает желание "выбраться из такого положения". Рим тоже мечтает раздавить Карфаген, и это предопределило Пунические войны столетие спустя.

Крупные судовладельцы Массалии знакомы с периплом Ганнона, примерно лет двести назад основавшего колонии на большой дуге побережья Западной и Экваториальной Африки, расселив там эмигрантов из Карфагена, прибывших на шестидесяти его кораблях.

Быть может, массалийские тимухи не забыли и о таинственном путешествии Гимилькона Карфагенянина в океан на запад. Он говорил о море с водорослями (Саргассовом) и об Островах Блаженных.

Массалию извещают о действиях пунов ее сторожевые посты на средиземноморском побережье Иберийского полуострова. Массалия получает олово, столь же необходимое для древних сплавов, как никель или марганец для современной металлургии. Обходными путями через страну кельтов его везут на плотах по Сене, на мулах и лошадях до Отёна или Вика, на плотах по Соне и Роне и, наконец, караванами из Телины (Арля). Оно обходится массалийским торговцам очень дорого, а между тем наблюдатели в Майнаке около Столпов видят тяжело груженные суда пунов, возвращающиеся с Касситеридских островов и несущие за один рейс столько олова, сколько можно навьючить на несколько тысяч лошадей! Что касается янтаря, Массалия получает его сущими крохами и платит за них золотом. Он доставляется тем же путем, что и олово, а также по древней дороге из гиперборейской Германии через Мозель и страну гутонов.