Чтение онлайн

Мистер Отис говорил ясно и хорошо.

Но для меня тут не было ничего хорошего, потому что я не хотел оставаться в этом доме ни дня, ни минуты, ни секунды, не хотел, чтобы меня отправили в другой — ХОРОШИЙ — дом, о котором говорил мистер Отис, не хотел, чтобы мой бедный брат уходил прочь по дороге, такой одинокий и печальный. Он то и дело оглядывался, тяжело ступая и поднимая пыль своими армейскими ботинками, а дети тети Гастонии бежали за ним следом, потому что он им очень понравился и они хотели, чтобы он снова побегал по комнате, шаркая подошвами и смешно кланяясь, как тогда, в доме, но он уходил. Мистер Отис стоял на крыльце и разговаривал с дядей Симом, пока мой брат не скрылся в лесу, а потом сел в свой большой автомобиль и уехал.

Ну а я… я остался.

Вечером все легли спать. Мне пришлось улечься вместе с тремя братцами, и я опять не сомкнул глаз и все время спрашивал себя: «Ох, что же теперь со мной будет?» У меня даже плакать сил не осталось. Все пошло не так, как мне хотелось, и тут я уже ничего не мог поделать. Господи, как долго длилась эта ужасная ночь.

А потом я все равно уснул и проснулся оттого, что на улице разлаялись собаки. Дядя Сим, не вставая, открыл окно и завел свое:

— Заткнитесь! Кончайте тявкать! Пошли вон!

— Почему они лают? — спросила тетя Гастония.

Дядя Сим вышел посмотреть, а когда вернулся, сказал:

— На дерево забрался черный кот и шипит на них сверху.

И снова залез в кровать.

— Черный кот, уходи прочь, — пробормотала тетя Гастония, перекрестилась и повернулась на бок.

А потом Уиллис, который спит у окна, спросил:

— Кто это?

И тут я услышал тихое «шшш» и посмотрел в окно. Ого! Там был мой брат. Мы с Уиллисом переползли через малыша Генри и прижались носами к сетке в окне, а следом за нами — и Джонас.

— Это тот дядька, который плясал! — сказал Уиллис и захихикал.

Мой брат приложил палец к губам и повторил:

— Шшш!

Все прислушались, не проснулись ли дядя Сим, тетя Гастония или старик Джелки, который храпел в углу, но они спали, а собаки продолжали подвывать, и нас не было слышно.

— Ты зачем вернулся, мистер Плясун? — спросил малыш Уиллис.

— Да, зачем? — повторил Джонас.

А малыш Генри закричал во сне, ужасно громко:

— Аааа! Отпусти мою ногу!

Все попрыгали обратно под одеяло, а брат исчез из окна. Ух, у меня прямо дух захватило. Но, слава Богу, никто не проснулся.

Мы все опять тихонько вернулись к окну.

— Ты будешь еще выкобениваться? — спросил Джонас, а малыш Генри, который от своего крика проснулся, тоже посмотрел в окно, протер глаза и сказал:

— Ты будес есё выкабениваца? — он всегда повторял все, что говорил Джонас.

Брат снова сказал «шшш», а малыш Генри приложил палец к губам, посмотрел на всех по очереди и — представляете? — толкнул меня локтем, как будто это я поднял шум, и все снова уставились на моего брата.

— Я пришел за Пиком, — сказал брат, прикрыв рот рукой, — но завтра или на следующий год я вернусь, станцую для каждого из вас и всем дам по пятьдесят центов. Идет?

— А почему ты сейчас не хочешь станцевать? — спросил малыш Уиллис.

— Хотя бы чуть-чуть? — добавил Джонас.

— Цуть-цуть, — повторил за ним малыш Генри.

Брат наклонил голову набок, посмотрел на всех по очереди и сказал:

— Я верю, что где-то все-таки есть рай. Пик, одевайся, только тихо, а я, так и быть, станцую для этих ребят.

Я быстро оделся, а брат опять стал шаркать ногами и бегать на одном месте, только теперь совсем беззвучно, и все малыши, разинув рты, смотрели, как он танцует в лунном свете. Зуб даю, вы никогда не видели такого танца под луной, и мои двоюродные братцы никогда ничего подобного не видели.

— Заткнитесь! Перестаньте тявкать! Вон отсюда! — вдруг закричал дядя Сим из другой части дома, и, можете мне поверить, все наперегонки нырнули обратно под одеяло. Хотя дядя Сим, бедолага, имел в виду собак.

А погодя все опять вылезли.

Брат вытащил из окна сетку и, сказав «шшш», просунул голову внутрь.

— Шшш! — прошептал Джонас.

— Сссс, — повторил малыш Генри.

Я обхватил брата за шею. Сначала из окна вылезла моя голова, потом ноги, и — забодай меня комар, комар меня забодай! — я оказался во дворе, темной ночью, готовый все бросить и бежать.

— Пошли, — сказал брат и посадил меня на закорки, как тогда, днем.

Мы повернулись к дому и посмотрели на малышей в окне, которые, похоже было, вот-вот заплачут, и брат это понял и сказал:

— Не плачьте, ребята, завтра или на следующий год мы с Пиком вернемся и здорово повеселимся, будем ловить рыбу в реке, есть конфеты, играть в бейсбол, рассказывать друг другу разные истории, а потом залезем на дерево и будем пугать тех, кто внизу. Так оно и будет, увидите, только придется немного подождать. Хорошо?

— Да, сэр, — ответил Джонас.

— Да, сэл, — повторил малыш Генри.

— Ух ты! — выдохнул Уиллис.

А мы с братом зашагали прочь по двору, перелезли через забор и прямиком в лес. Без малейшего шума. Ура! Нам удалось сбежать.

Знаешь, дед, темнее ночи я в жизни не видел: только мы с братом дошли до леса, месяц спрятался за тучи, и, когда изредка выглядывал, было видно, какой он тощий и тусклый. И похожий на банан. Становилось все холоднее, и я весь продрог. Не хватало только ливня с ураганом… Честно говоря, мне уже не было так хорошо, как в начале пути. И все время казалось, что я забыл что-то сделать или оставил что-то нужное в доме у тети Гастонии, хотя я знал, что ничего подобного, я просто это себе напридумывал. Господи, почему в голову лезут такие мучительные мысли? В темноте по лесу шел поезд, но, видно, где-то далеко, мы с братом слышали его, только когда в нашу сторону дул ветер. Поезд загудел у-у-у, и звук долго не смолкал, как будто хотел обязательно долететь до холмов. Брр! Вокруг темнотища, холодно, мне было не по себе. А моему брату — хоть бы что.

Сначала он нес меня по лесу, но потом опустил на землю:

— Уфф, парень, все, я не собираюсь тащить тебя на своем горбу до самого Нью-Йорка!

И мы потопали дальше, пока не вышли к кукурузному полю, и брат сказал:

— Мне кажется, ты еще не поправился после болезни. Уверен, что можешь идти сам?

— Так точно, сэр, — сказал я. — Просто я немного подмерз. — И пошел вперед.

— Первым делом я куплю тебе куртку, малыш. Полезай-ка на спину. — Брат опять усадил меня к себе на плечи и, покосившись на меня, сказал: — Послушай-ка, Пик. Ты уверен, что хочешь идти со мной?