Чтение онлайн

Подошел техник самолета и доложил, что в "единичке" он насчитал одиннадцать пробоин. Усенко очень удивился, а потом прошел к самолету летчика Упита. Он был так деформирован, что можно было только удивляться живучести "петлякова" и мужеству летчиков, сумевших на такой разбитой машине вернуться домой через море.

Командир авиаполка тут же объявил экипажу благодарность за проявленное в бою мужество и за спасение боевой машины. А потом подозвал инженера полка.

– Как, до утра введете в строй машину?

– Что вы, товарищ майор? Здесь же нужно менять весь стабилизатор и киль. Это заводской ремонт. Срок - не менее двух недель.

– Надо, Василий Тимофеевич. Завтра опять бой, а ведь каждая машина на счету, - это еще тонна взрывчатки, сброшенная на фашистов.

– Меня не уговаривайте! Но тут... В общем, попробую.

– Я знал, что не подведете. Спасибо. Подбежал дежурный:

– Командира полка к телефону! Усенко взял трубку. Командир дивизии полковник Курочкин был краток:

– Через час повторить удар!..

Маршал Рокоссовский поблагодарил балтийцев. Гитлеровское командование поспешило убрать из Данцигской бухты остатки своей эскадры; десять кораблей и одиннадцать транспортов остались на дне.

Из штаба дивизии пришло радостное сообщение: войска 3-го Белорусского фронта начали штурм Кенигсберга. Морским пикировщикам было приказано усилить удары по Пиллау.

А через несколько дней, 9 апреля, над Кенигсбергом взвилось красное знамя. Еще через две недели штурмом была взята военно-морская база Пиллау. Восточно-прусская группировка врага перестала существовать.

5

– Константин Степанович, знаете, сколько потоплено фашистских кораблей в Восточно-прусской операции?
– спросил командира начальник штаба полка майор Смирнов.

– Наше дело действовать, ваше считать!
– пошутил Усенко.

– Сто пятьдесят восемь и полсотни повреждено.

– Та ну? Вот здорово! А на нашу долю сколько?

– Наш полк потопил почти третью часть: пятьдесят одно судно и двадцать семь повредил.

– Я ж говорил, что калибр бомб маловат. Вот если б "тонки", как у топмачтовиков!..

– А знаете, сколько на вашем личном боевом счету? Вот!
– Смирнов раскрыл папку, прочитал: - "С конца августа 1943 года по апрель текущего года в небе Балтики экипаж Усенко совершил 156 успешных боевых вылетов, из них 144 с пикированием. При этом самостоятельно и в группе потоплено: крейсер противовоздушной обороны, девять других боевых кораблей - сторожевых, тральщиков, быстроходных десантно-артиллерийских барж, один минзаг и восемь транспортов; уничтожено: семь артиллерийских батарей, два железнодорожных моста, командный пункт дивизии СС, три эшелона, четыре танка, три дота, до тридцати автомашин, тягачей и повозок, цех целлюлозного завода; взорвано девять складов и создано более двадцати очагов пожаров".

– Это все я?
– удивился Константин.
– Откуда такие данные? Откровенно, я давно сбился со счета.

– Документальные. Выбрал из боевых донесений. Все подтверждено аэрофотоснимками или наблюдениями других экипажей и наземных войск либо кораблей. Но это не все! За это время были повреждены: линейный корабль, пять транспортов, до десяти других плавединиц. Членами экипажей в воздушных боях сбито семь истребителей.

Боевая работа летчиков была высоко оценена. 12-й гвардейский пикировочно-бомбардировочный Таллинский авиаполк был отмечен двумя правительственными наградами: за разгром Курляндской группировки врага орденом Красного Знамени и за взятие Пиллау - орденом Ушакова 2-й степени. Все летчики и техники получили медали "За взятие Кенигсберга". Гвардии майору Усенко был вручен орден Ушакова за выдающиеся успехи в разработке и проведении активных воздушных операций на море.

– Товарищ гвардии майор!
– докладывал оперативный дежурный командиру авиаполка.
– Телефонограмма!

– Вы, собственно, чему улыбаетесь?

– Да как же! Берлин взят!

– Та ну? Вот это дело! Ай да молодцы!

– Товарищ командир, а вы что улыбаетесь?

– На Балтике, гвардеец, шахтерский порядок! Ясно?!

Рано утром 9 мая эскадрильи 12-го гвардейского пикировочно-бомбардировочного авиаполка согласно боевому заданию вылетели в море на перехват противника. Майор Усенко ждал сигнала вылететь с первой эскадрильей в район острова Борнхольм, где гитлеровцы отказывались сложить оружие, когда его вызвали к телефону.

– Первый слушает вас!

– Где твои гвардейцы?
– услышал Константин Степанович в трубке возбужденный голос командира авиадивизии полковника Курочкина.
– Дай команду: всем сбросить бомбы в море и вернуться домой! Не понимаешь почему? Радуйся, сын Донбасса! Все! Война окончена! Германия капитулировала! Победа!!!

Встреча с юностью (Вместо послесловия)

Как-то меня пригласили к старшекурсникам химико-механического техникума и попросили рассказать о своей комсомольской юности в годы Великой Отечественной войны. Я задумался: о чем рассказать? Будет ли это интересно? Ведь особо героического я ничего не совершил. Как все, летал, воевал, был трижды ранен. А про войну уже столько написано, показано в кино и по телевидению, рассказано, что, кажется, не осталось неосвещенным ни одного ее дня и часа. Тогда о чем же рассказать?

Пришел. Пока секретарь комсомольского комитета читала вступительную речь, я приглядывался к собравшимся и вдруг почувствовал волнение: сколько им сейчас лет? Немногим меньше, чем нам тогда, в 1941-м...

И я решил: расскажу молодежи об их ровесниках тех тревожных лет. Точнее, об одном из нас...

По моей просьбе установили эпидиаскоп.

– Дорогие товарищи комсомольцы!
– начал я.
– Позвольте показать вам несколько старых фотографий? Вот первая...

На экране появился рослый худощавый паренек с остриженной наголо головой, в футболке, с мячом под мышкой. Взгляд его строгий, будто спрашивает: "А как вы, ребята, учитесь, занимаетесь ли спортом? Готовитесь ли к защите Родины?"

– Это снимок 1935 года. Товарищ, которого вы видите на экране и о котором я сегодня расскажу, ваш ровесник - Костя Усенко. Ему исполнилось пятнадцать лет. На своей родине в селе Кирове Краснолиманского района в Донбассе он окончил семилетку и после вступительных экзаменов стал студентом Славянского химико-механического техникума.

– Усенко учился на механика, но имел затаенную мечту стать летчиком. Эта мечта зародилась у него еще в детстве, когда он впервые потрогал руками самолет, совершивший вынужденную посадку за селом. С тех пор душа хлопчика "приросла" к авиации. Что бы он ни делал - гонял ли голубей или занимался в кружке авиамоделистов, читал ли - думал только об авиации. Эта мысль не покидала его и в техникуме. Когда к учащимся пришли летчики Славянского аэроклуба отбирать кандидатов в учлеты, Костя оказался среди них... Следующий снимок - 1937 года. Костя одет в защитную гимнастерку - ее тогда называли "юнгштурмовкой", носили с портупеей через плечо. Обратите внимание! У семнадцатилетнего Кости на груди висят значки: КИМ, ГТО и "Ворошиловский стрелок". Он сдал все положенные нормы. Снят он возле учебного самолета У-2. Костя - третьекурсник и учлет пилотской группы аэроклуба. Прическу, видите, носил, как все тогда, короткую, аккуратную. За длинными волосами нужен уход, а это отнимает много времени. У Кости и его товарищей в те годы свободного времени не было: он одновременно учился в техникуме и в аэроклубе, к тому же много занимался физкультурой и спортом, чтобы стать физически крепким, здоровым, выносливым. Между прочим, делал это сам!

В зале стало тихо. Исчезли пренебрежительные позы, встряхивание головок, разговоры. Все подались вперед, всматривались в экран, ловили мои слова.

– Два снимка 1938 года. На одном из них Константину Усенко вручается диплом об окончании техникума и удостоверение пилота, на втором - он курсант Ворошиловградской школы военных летчиков. А вот снимок 1940 года. Усенко военный летчик. Мечта сбылась! Командование увидело в молодом летчике незаурядные способности и предложило ему остаться в авиашколе инструктором. Но парень рвался в боевой авиаполк. И добился своего: его направили под Белосток в 13-й скоростной бомбардировочный...