Пилот
Шрифт:
– Ана щюхэр падымыт. С намы паедыт. Я тэбэ обищаль, мае слова твэржэ скала. Нэ ссы рюсня.
"Второй", прихватив договор, уселся за руль и уехал. А мы остались ждать. Минут через сорок он вернулся. "Первый" подхватив кейс, махнул "третьему". Тот повел Катю к аппарату, по прежнему угрожая ей ножом и укрываясь за ней. Открыл дверку, запихнул ее в салон, сам уселся рядом и захлопнул дверь.
– Пашлы машинка сядэм тыпер катацца, и сунул мне в руку кейс с баблом. Подталкивая в спину, "главнюк" трусцой погнал меня к тачке. Я открыл машину. Другого шанса не будет. Успею, нет ли, это уже моя забота.
Погнали! Бой! Привстал на порожек, просунулся к Кате, ногой лягнул "первого", примериваясь попасть в "солнышко". Куда-то попал. И тут же выстрелил "третьему " в голову, в упор. На боковом стекле - этюд в багровых тонах. Рассматривать и любоваться некогда. Крутнулся веретеном влево. "Второй", за рулем, только начал поворачивать голову. Выстрелил ему в затылок. В упор. Второй этюд в багровых тонах. Теперь - на лобовом. Стараясь двигаться как можно быстрей, используя инерцию, навожусь на оставшегося "главнюка". Вот он, в поле зрения. Упал на задницу, уже достает пистолет. Или не попал я ему в "солнышко" или не пробил. Обидно. Поднимает, стараясь прицелится. Очень медленно поднимает. Большой пистолет. Ярко блестит на солнце. Он его поднимает, но явно не успевает. Я выстрелю первым. Я успеваю. Главное - не промахнутся первым выстрелом...
И в тот же миг, чей-то, даже на вид тяжеленный мотосапог возникает из непросматриваемого пространства и втыкается "главнюку" в ухо. Стук. Бряк. Пистолет у абрека выскальзывает из ладони, тело от удара бросает с переворотом на живот. Финиш. Не успел...
Пока мозги на взводе, открыл дверку и выпихнул труп бандита на дорогу. Потом выкинул водителя. И так кровищей всю машину залили. Отмывай теперь за ними.
Территория Аризона. Аризона-Сити,
13:40, 22 год, 3 число 7 месяца, суббота.
Во мы дали! Вот повеселились! Меня обуял колотун. Трясутся руки, ноги, плечи, голова... по моему ощущаю, так трясется даже поджелудочная железа вместе с автомобилем. Совершенно самостоятельно и отдельно от организма. Обнимаю Катю, целую в мокрые глаза, утешаю, успокаиваю:
Ну, что ты, маленькая! Ну все уже, все. Плохие дяди уже умерли и никто нам не страшен, никто нас не победит. Ты опять описялась, маленькая? Понимаю. Я бы и сам описялся, но было просто некогда. Я был очень занят. А теперь я свободен и весь дрожжжу в страшном испуге. Ты пожалей меня маленькая, приободри, погладь по головке, по волосикам... Вот я и успокоюсь. А то как начну заикаться, что тогда будешь делать? Логопеда позовешь? А они много денег просят за услуги. А я, ты знаешь какой жадный? Нипочем не хочу на логопеда тратится. Ну давай тогда, еще поцелуемся. И все пройдет. Хочешь целоваться, маленькая? И я тоже хочу. Ну и пусть смотрят. Нам то что. Мы же не с ними целуемся, а между собой. И до них нам дела нет.
Вроде успокаивается Катя полегоньку. Водки бы ей сейчас хлебнуть глоточков пару. Влезаю из машины. Вокруг уже толпа народу. Галдят на своем буржуинском. Тычут пальцами.
– Эй, народ! Виски есть?! Пару глотков, для дамы? Ну и мне глоточек не помешал бы.
Кто-то протягивает плоскую серебряную фляжку с американским лысым орлом. Отвинчиваю пробку. Глотаю. Бренди. То что надо. Возвращаюсь к жене:
– Глотни малыш. Глоточек. Еще один. Вот ты у меня умница какая. Одна на все миры! Ну, повоевали немножко... Победили всех злодеев... С тобой же - не пропадешь! Вот, и заулыбалась. Слезки подтерла. Посмотрела в окошко и в обморок хлопнулась. Наверное никогда таких этюдов, в багровых тонах, не видела. Как и я, впрочем. Ладно, пусть на диванчике полежит, пока. Ей полезно полежать. Пойду ка я на "главнюка" погляжу...
Клиент подергал ножкой. В себя приходит. Попробовал подергать ручками, а те уже браслетиками украшены. Прямо за спиной. А над клиентом возвышается, прямо таки громоздится, я бы сказал, местный помошник шерифа. Коп, по нашему. И с боольшим интересом рассматривает сильно позолоченый "дезерт игл". Его трофей. Ну да. Ну конечно. Понты - наше все. Сороковой калибр, если судить по дульной дырке. Сантиметр. Внушает!
Рассмотревши и налюбовавшись волыной, громозека перевел взгляд на меня. Только что-то сказать собрался, как над нами, набирая с креном высоту прогрохотал самолет. МОЙ самолет. Держи его... лови... его... и исчезнул в голубых небесных далях...
Сцука! СЦУКА! ССССЦУУКААА! Обнесли! Обокрали! Ограбили! Обездолили! Полиция, где тут, мать вашу, полиция? Ты полиция? Спешу сделать заявление о нанесении мне и моему имуществу неприемлимого материального и морального ущерба. Мне и моей жене. Требую справедливого суда над преступниками и немедленного возвращения моей частной собственности в виде самолета марки "Караван"...
– Узбогойтесь, сэр! Мы проведем расследование! Преступники будут наказаны. Справедливость - восторжествует, сэр. А пока спокойно и детально расскажите мне о произошедшем происшествии, сэр. Пройдемте в участок, сэр.
– А с этим, что будем делать?
– я кивнул на "Главнюка". Это - главарь банды, напавшей на меня и мою жену и угрожавший нам оружием с целю вынудить меня под принуждением и угрозой жизни к продаже моего имущества, как было упомянуто мною выше.
– И чего это меня на канцелярит пробило? Как на понос, из пушки?
– А с этим, как вы говорите, главарем, разберется наш шериф. Быстро и справедливо. И, скорее всего, отправит копать каналы ирригационной системы. Лопатой, сэр. Пожизненно. С дорожными бандитами у нас поступают именно таким образом, сэр.
– Этот - непременно сбежит! Я этих ребят знаю. Упертые, как хохлы. Мстительные и злопамятные, как гуроны. Может лучше сразу отпустить душу к Создателю? Жаль, что я не успел на четверть секунды. Вы, извините, слегка поспешили...
И тут в разговор встрял вайнах:
– Тыбя найдут, рюсский. Тыбя зарэжют, и баба твая тожы зарэжют. И детка твая и вса радня до сэдмой колэн. На тибе кров вайнахав. Кровны мест тибэ будыт!
– Во! Слыхал?
– перевел я копу - Он не шутит. Он серьезно попытается это сделать!
– и обратился к горцу:
– Слышь, ты, дитя гор и невольник традиций. Тебе кто мешал проехать мимо? А лучше, вообще сюда не ездить? Но ты приехал, остановился, угрожал мне смертью, и что более важно - моей жене и будущему сыну, обокрал меня и мою семью... И на что ты обижаешься? Что я не дал себя убить? Ну, ты наглый!
Оппонент в ответ только непримеримо сверкнул глазами и величественно отвернулся. Ну-ну.
– Значит так. Если я тебя увижу еще раз - убью. Не взирая на обстоятельства. Тут тебе не там. И превышение самообороны мне по барабану. Запомнил? Прощай, жадный человек-бандит.
Человек-бандит оскорбился: - Ми нэ варуем! Ми атнымаем! Ми воины, а нэ вори!
– Слышали мы такое. Еще с девятого века приплывали к нам на лодочках с полосатым парусом такие ухари. Мурманами звались. Тоже "отниматели" и "делители" были, те ещё арифметики. Тоже смертные оказались. Сколько таких всяких за тысячу лет было... всех и не упомнишь. И где они теперь? Живут смирно. Живут тихо. Кто жив после ответки остался. Где печенеги? Где половцы? Где монголы? В Монголии. Овец павсут. Все в прошлом. И вас в прошлое отправим. Не вы первые, не вы последние... Такова историческая реальность. Надоел ты мне, хуже редьки. Чтоб ты сдох на тех канавах... воин мля!