Чтение онлайн

— Очень приятно. Меня Валерий!

— Знаете! — понизив голос, заявила она, — У нас сложился потрясающий коллектив. Многие даже талантливей тех… — «Мальвина» выразительно кивнула головой куда-то в сторону, — Не просто так, похожи и все. Например, Коля Скурт явно талантливей самого Валерия Леонтьева. Их даже в жизни путают. А на сцене Скурт куда выразительнее и пластичнее. И вообще! А Лена Камышанская! Сто очков вперед даст этой дурынде, Наташе Королевой. У нас и «Отиева» лучше той, и «Марина Хлебникова», и «Винокур», и Володя Хлестов, который «Николай Караченцев».

— Вы кто по первой профессии?

— Фрезеровщица третьего разряда, — с достоинством заявила она. — Меня на заводе очень даже ценили и уважали. И заработки были приличные…

— А потом?

— Потом, суп с котом! — вздохнула «звезда». — Перепрофилировали наш «Моссельмаш». Мы ведь что выпускали? Навозоразбрасыватели! Даже на экспорт отправляли. На Кубу там, в Африку, в другие недоразвитые страны. А теперь что? Кому на хрен нужны наши навозоразбрасыватели в таких количествах? Наш цех и прикрыли…

Разумеется, фрезеровщица Света, по совместительству актриса «Шоу двойников» Мальва ничего не знала о Наде. Да и знать не могла. Но почему-то, покидая крохотную комнатку, сплошь оклеенную афишами Мальвины, уже отъезжая от убогих пятиэтажек, Суржик не чувствовал, что потратил время зря.

«Голодна и неказиста, жизнь российского артиста!» — вертелось у него в голове.

Выбраться из района Ховрино Суржику удалось не сразу. На узкой однополосной дороге, где-то рядом с платформой «Моссельмаш» Валера попал в пробку. Что-то там впереди случилось, какая-то авария, пришлось выключить двигатель и ждать, ждать, ждать, когда возобновится движение. Где-то за густой листвой деревьев периодически грохотали электрички. Суржик откинул голову на подголовник, чуть отодвинул и наклонил назад сидение, прикрыл глаза…

Который день, стоило закрыть глаза, перед ним возникала…

…Надя, широко раскинув руки в стороны, как танцовщица на канате под куполом цирка, осторожно выставляя одну ногу впереди другой, шла по рельсе заброшенной в лесу узкоколейке. Суржик, поминутно спотыкаясь, шел рядом и не спускал с нее глаз, готовый в любую минуту прийти на помощь. На эту, забытую Богом и людьми в подмосковном лесу железную дорогу они вышли совершенно случайно. Узкоколейка, сплошь заросшая лопухами и густой травой, выглядела игрушечной. Напоминала аттракцион из парка им. Горького.

На второй день они с утра решили поехать загород развеяться. Просто так, без адреса и направления. Куда кривая вывезет. Через час свернули с Ново-Рижского шоссе в сторону, проехали по бетонке несколько километров и въехали в симпатичный березовый лес. Прямо как на картине Левитана «Березовая роща». Свою «Ниву» оставили на опушке и побрели почти по пояс в густой зеленой траве.

В лесу где-то совсем рядом куковала кукушка. Надя остановилась посреди поляны и, рассеянно улыбаясь, начала вопрошать:

— Кукушка! Кукушка! Сколько мне жить на свете?

«Это не Кукушка, а Кукух!» — усмехнувшись, подумал Суржик. «Откуда ему знать, кому сколько жить. У него своя забота, подозвать подругу. Он уже гнездо соорудил, вот и старается».

Но Надя этого явно не знала. Она стояла посреди поляны и, рассеянно улыбаясь, загибала пальцы на руках. Суржик нетерпеливо топтался вокруг нее, заходил то справа, то слева, но прерывать столь важное занятие не решался.

Ждать Валере пришлось довольно долго. Надя насчитала уже больше сотни лет и явно перешла на вторую сотню. Что касается Суржика, в это мгновение он сам свято верил, они с Надей будут жить очень долго. Вместе. И умрут в один день.

Потом ему надоело ждать. ОН схватил ЕЕ за талию и закружил вокруг себя. Кружилась на лесной поляне пара — ОН и ОНА! Над их головами, как в фильме «Летят журавли», кружились березы. Кружились редкие белые облака на бесконечно голубом и бездонном небе. ОНА испуганно вскрикивала и заливалась веселым смехом. Так смеются только по-настоящему счастливые люди. В какой-то момент ОН потерял равновесие и ОНИ, упали в густую зеленую траву…

Из густой зеленой травы взлетали вверх, как из катапульты, предметы женской одежды…. Потом мужской…. Потом опять женской…. В разные стороны фейерверком летели кроссовки, джинсы, женская блузка, юбка и еще какие-то более мелкие предметы…

— Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку! — волнами разносилось по березовой роще.

Любой пролетающей над поляной пернатой птахе могло показаться, что там внизу в густой траве двое обнаженных боролись…. Но они не боролись….

— Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!

Но никаких пернатых, лохматых, хвостатых или рогатых поблизости не наблюдалось. В траве и кустах кипела, конечно, своя особая созидательная деятельность. Жуки, стрекозы и муравьи строили, добывали и распределяли. И всем вместе им не было никакого дела до двоих на самой середине лесной поляны в густой траве.

Наконец Кукух, явно утомившись, замолк. Но тишины не наступало. Вокруг все стрекотало, щелкало, шуршало, ухало и чирикало на разные голоса.

— Господи! Валера! Оденься!

Суржик лежал, уткнувшись носом в траву. Вернее, правой щекой. Чтоб комфортно лежать «уткнувшись носом», ему пришлось бы выкопать небольшую ямку. Он лежал, левым глазом поглядывая на Надю. Она уже успела одеться.

— Вдруг, кто-нибудь пойдет! — продолжала вполголоса она.

— Медведь? — спросил Суржик.

— Мало ли…. Ты какой-то ненасытный.… Ведь только утром…

— Я такой.

Некоторое время оба молчали. Пробиваясь сквозь тонкие листья берез по их лицам бегали солнечные зайчики. Где-то далеко Кукух возобновил свои призывы.

— Почему ты ушла из эстрады? — неожиданно спросил Валера.

— Кончилось… — после долгого молчания ответила Надя.

— Что?

— Мое время. Я изменилась. Была девочкой. Стала женщиной. Теперь мне предстоит принять одно важное решение. Или… не принять.

Суржик почувствовал, Надя хочет сказать что-то действительно очень важное. Он приподнялся на локтях, подпер голову руками и внимательно посмотрел ей в глаза. Надя лежала на спине и по-прежнему, не мигая, смотрела в высокое голубое небо.

— Какое место в твоей жизни занимаю я? — медленно спросил Суржик.

— Занимаешь…

— Судя по твоему тону, незначительное?

— Еще не знаю. Я должна многое решить. Не многое. Только одно.

— Что решить? — почему-то испугавшись, спросил Суржик.