Чтение онлайн

Соль роздана и съедена. Малыши еще дружно лижут вывернутый наизнанку мешок, а я, гордый своим успехом, уже приступил ко второму номеру программы: раздаче ярких стеклянных бус. Однако у всех на лице разочарование. Женщины разгрызли все до последней бусинки и внутри не нашли ничего съедобного. Это не орехи и не раковины. Все смотрят на меня с недоумением.

Потом кто-то говорит, что это шутка.

— Да? — спрашивают меня жестами и, не дождавшись ответа, начинают хохотать.

Вся деревня смеется, кончат и начинают заливаться снова, славно пошутил этот нелепый белый человек! Особенно смеются над теми, кто порезал себе губы и уже начинал сердиться. Их считают, конечно, особенно одураченными и наказанными за жадность!

Штуку пестрой материи я эффектно бросил вверх, держа за один конец. Этот фокус вызвал одобрение. Я стал рвать материю на куски и давать их женщинам, они долго вертели в руках полученные косынки и передники, а потом побросали подарки в кусты. Бубу объяснил, что они им вредны, как мне вредит мое платье: ведь я издалека виден в нем, а в таком платье в лесу не подберешься к добыче и умрешь с голода.

Гм… Что правда, то правда…

Это была, конечно, неудача. Пигмеи, как дети, а у детей короткая память. Я чувствовал, что соль уже забывается и мой престиж заметно падает. Желая привлечь к себе внимание, я роздал сигареты и пару коробок спичек. Сигареты были разжеваны и с досадой выплюнуты. Мои шутки уже перестали нравиться. Спички переломали, они не смогли зажечь ни одной, несмотря на то, что, медленно работая пальцами, я зажег перед ними несколько спичек. Как странно, на моих глазах девушка с предельно послушными ее воле пальцами молниеносным движением рукой ловила рыбу, а чиркнуть спичкой не смогла! Изображение человека на коробке пигмеи не поняли, их мозг еще не привык соединять линии и пятна в образ. Они видели только то, что видели, и только.

Престиж мой явно упал. Да кто я такой? Как я сюда попал? Все недоуменно обернулись к Бубу. Тогда выступил вперед Оро, он опять рассказал о нашем совместном шествии. Рассказ у пигмеев означает показ: парень опять закрывал глаза, лез грудью на колючки, падал и повторял мою ругань. Все смеялись до слез. Но видно соль была все же не забыта. В их смехе звучали жалость и сочувствие. Какая-то крохотная старушонка выползла из толпы, подошла ко мне, поплевала себе на палец и потерла мою кожу. Она думала, что я так глуп, что вымазался в белый цвет, далеко и хорошо видный в лесу, и хожу как пугало. Дело оказалось еще хуже, моя кожа была от природы белого цвета! Старуха это всем подтвердила. Я был просто уродом, обреченным на скудную охоту и голодную смерть. Старуха ласково посмотрела мне в глаза, покачала головой и провела по моим волосам своей маленькой и грязной лапкой.

Сбросив меня со счета, человечки принялись за свое обычное вечернее занятие — увеселение: танцы, пение и игры. Скоро ночь, тогда появятся звери.

Каждый из нас видел детей в возрасте после одного года, когда они начинают танцевать и петь. Это еще нескучное и верное подражание взрослым, это скорее инстинктивное выражение радости и возбуждения, как у прыгающей собаки и поющей птицы.

Женщины и мужчины соединились в группы, которые повели два хоровода: все, притопывая и негромко напевая, стали ходить гуськом по кругу, то поворачиваясь лицом к центру, то двигаясь в затылок друг другу. Иногда все клали руки на плечи тому, кто шел впереди; потом останавливались, топтались на месте и снова двигались вперед. Это были примитивное пение без ясно выраженной мелодии и слов, скорее ритмичный негромкий крик, и примитивные танцы без определенных фигур и па, но с каким-то подобием ритма.

Я лежал с закрытыми глазами и слушал. Звуки напоминали мне детский сад, и мне захотелось спать. Я был счастлив. Мое путешествие кончается. Я приехал в Африку умирать, а обрел здесь волю к жизни. Почувствовал радость жизни, которая возбуждает желание действовать, а если оно одухотворяется идеей, то что же может быть более прекрасного? Я молод, здоров… ах, как теперь я ринусь в бой… Какая это будет радость… Какое счастье… Лионель не дожил до этого, но я сильнее… Я дотяну…

— A-а, собака! — вдруг крикнул по-французски громкий голос. — Вот ты где, грязное животное! Наконец-то ты найден! Смерть тебе! Смерть!!

Фр-фр-фр…

Топ-топ-топ…

Мимо меня промелькнули пигмеи. Они сорвались с места и мгновенно скрылись в кустах, как стайка воробьев. Воцарилась тишина, и сразу стали слышны шелест листьев, отдаленные вопли и крик обезьян.

Я вскочил и бросился к оружию.

Но было поздно.

Негры-воины неслышно подобрались к становищу, вынырнув из-за пигмейских хижин, они стали над моими вещами, прикрываясь щитами и потрясая копьями. Их было человек двадцать. Они уже побывали на фактории и разграбили склад, все были пьяны, у некоторых на плечах болталась пестрая материя.

В меня были направлены острые клинки, а поверх них горели ненавистью черные выпученные глаза, покачивались пышные перья и леопардовые шкуры. Впереди воинов стояла Черная Пантера и целилась в меня из моего карабина.

Броситься вперед? Бесцельно.

Я же сочувствую им… сочувствую… я — их друг… За них же… За них… Бесполезно… Я — белый! Белый!!

Умереть теперь, когда так хочется жить и бороться! Какой ужас… Я закрыл глаза и в отчаянии замер.

Светлая полоска ружейного ствола, отражавшая небо, становилась все меньше и меньше… Вот глаз женщины и черный кружок дула слились…

Какой ужас… Я не хочу умирать! Я не хочу!!!

Топ-топ-топ…

Хр-хр-хр…

Над моей головой легкие шажки и свирепое хрюканье.

Пигмеи бегут обратно по ветвям гигантского, раскидистого дерева, под которым я вытянулся, стиснув зубы и сжав кулаки, в ожидании смерти. В руках у них луки и стрелы.

Негры вскинули головы.

ф-ф-ф-фью!..

Стрела Бубу сверкнула в воздухе и впилась с левой стороны в шею Пантеры, которая все еще целилась в меня, но тоже смотрела вверх.

ф-ф-ф-фью!

ф-ф-ф-фью!

ф-ф-ф-фью!

Свирепое хрюканье. Шелестящий свист. Протяжные вопли. Смерть. Отравленные стрелы сразили несколько человек. Остальные бросились бежать. С гиком, прыгая с ветки на ветку, с дерева на дерево, пигмеи понеслись им вдогонку.

Одна минута смятения, и все исчезли.

Пигмейский яд убивает быстро. Громкий вопль ужаса… гигантские воины роняют оружие и стоят с бессмысленно распростертыми руками… несколько секунд… тихий стон… мышцы обмякли, руки повисли, колени подломились… статные фигуры бессильно и мягко сползают вниз, как черные матрасы, нелепо украшенные перьями и шкурами. Трава на месте падения не шевелится — людей уже нет, умирают скованные бессилием тела.

Мы одни на поляне. Пантера и я.

Сильная волей женщина сразу же выдернула стрелу из шеи. Яд перестал действовать, но из глубокой рваной раны ударил и судорожно забился фонтан алой крови. По груди потекла широкая маслянистая струя.

Пантера секунды стояла, широко расставив ноги, зажимая рану обеими руками, она в немой ярости пожирала меня глазами, словно желая прыгнуть мне на горло. Она была еще вся в борьбе, вся в порыве.

— Угуру! — бросила она мне в лицо.

Но секунды летели, и пылающий взгляд померк. Без страха, без сожаления. Она уходила из жизни непокоренная, непобежденная. Великая Черная Мать Африки.

Начали подгибаться колени. Раненая выбросила правую руку в сторону, словно оперлась о воздух… медленно развернула гибкий торс, перепоясанный алой атласной лентой… замерла, и в последней величавой пляске смерти подняла лицо к ласковому и розовому небу… прошептала едва слышно «Угуру» и рухнула в пестрые цветы…

Внезапно наступил вечер. Маленькая поляна наполнилась золотисто-розовым сиянием. Все стихло. Не поскупилась Африка на украшение последних мгновений жизни своей верной дочери! Великий покой. Нет, нет — минута торжества, потому что эта смерть — только путь к новым боям и победам, пока над Африкой не взойдет иное сияние — сияние свободы и радости. Навеки веков. Навсегда.