Чтение онлайн

Это кажется невероятным. Но живые доказательства прошлого остались и сохранились. В горах сохранились те природные условия, которые когда-то были там, внизу. Чем выше мы поднимались, тем чаще появлялись пучки жесткой травы, потом кустики и кусты тамариска и акации. Я попытался выдернуть пучок травы высотой в полметра, но смог это сделать, только когда сенегалец раскопал штыком землю метров на пять в окружности. Едва мы начали шарить по кустам, как поползли ящерицы, блеснула чешуя гадюки… На наш крик отозвались птицы — порхнули показавшиеся здесь очень милыми воробьи, черкнула по воздуху быструю кривую ласточка, захлопал крыльями голубь. Под общее радостное «ура!» бросился наутек маленький серый заяц. Тут я взялся за бинокль и нашел вдали среди скал и кустов антилопу и шакала.

— Мы входим во второй этаж горного пейзажа — средиземноморский! — важно объявил Лаврентий на привале. — Смотрите, вот дикие оливки и фисташки, а это типичное здесь местное деревцо с узловатым стволом и иглистыми листьями. Как называется? Черт его знает! Смотрите-ка лучше сюда! — он указал направление своей неизменной флягой. — Видите? Ну, быстрее, больше влево!

В бинокль я нашел большого муфлона, мирно щипавшего траву. Настоящую радость доставили стада овец, коз, ослов и верблюдов, сначала редкие, потом частые и большие. На одном повороте в предрассветной серой мгле я увидел зрелище, которое не видел со дня выезда из Туггур-та: зелень, скот, шатры кочевников и веселые дымки утренних костров.

— Кто бы поверил, что это возможно в сердце Сахары! — говорю я.

— Да, но только на высоте 1800–2400 метров! — отвечает Дерюга. — После дождя весь Хоггар за двое суток превращается в зеленый Эдем.

— А как радуют глаз стада!

— Скота здесь немало. Туарегская семья кормится продуктами животноводства и живет с их продажи. Аменокалы владеют десятками колодцев, сотнями верблюдов и ослов и тысячами голов мелкого скота! Вот перед нами довольно крупное стадо, прикиньте на глаз.

— Нет, ну разве я этому поверил бы еще вчера? Какая суровая и чудесная, какая страшная и прекрасная эта страна!

— Ну, мы у цели! Вступаем в третий этаж!

— По каким признакам вы это определили, граф?

Молча Дерюга повел рукой с видом волшебника, показывающего свои чудеса. И действительно, дивиться есть чему!

В розовом свете утра нежится в прохладной тишине Хог-гар. Слева от нас тянется могучий массив главного хребта с его вершиной — горой Иламан. Вдали видно зеленое вади Атакор-Н-Ахаггар, главная транспортная артерия Хоггара. Наша дорога, которая тоже пролегла по дну узда, теперь вьется по узкому и короткому полю, посреди которого блестит маленький агельма с сочной травой по берегам. На поле расположен аррем — оживленный поселок, который мне после жуткого безлюдья Сахары показался похожим чуть ли не на Париж: десятка три глинобитных хижин, круглые склады, голубые дымки кузниц и мастерских, звуки человеческой жизни и деятельности… Вокруг деревни хорошо возделанные огороды и канавки с чистой водой; выше на склоне горы эханы и шалаши кочевников. Еще выше — конец ущелья и перевал.

— Три тысячи метров над уровнем моря! — граф показывает на вершину Иламана, которая отсюда кажется невысокой горкой. — Целая деревня в стране, где на один квадратный километр приходится ноль целых семь тысячных одного жителя!

Дышать трудно, но мы переводим дух с довольной улыбкой.

— А палатка Тэллюа?

— Ага, наконец, вспомнили! Я ждал этого вопроса.

Дерюга подходит к кустам и картинным жестом их раздвигает.

— Страна Страха! — театрально декламирует он.

В лучах восходящего солнца среди неописуемо пышных цветов олеандра я вижу повисшую над поселком треугольную площадку, к которой ведет узкая тропинка. Позади площадки очевидно обрыв на другую сторону горы. Точно порхая в воздухе, играют на солнце яркими красками две большие палатки.

— Волшебное гнездо нашей Жар-птицы! — любезно добавляет он, злобно блестя глазами.

Я с восхищением гляжу вперед и вдруг вижу толпу туземцев. Люди галдят и машут руками. Из их гущи отделяется фигура в мундире и шлеме и пускается наутек. В обеих руках легионера бьются куры.

— Ба, — цедит сквозь зубы Дерюга, — я так и думал: господин лейтенант со своими молодцами уже изволил прибыть! Хорош обход района! Слышите радость благодарного населения?

Возбужденная толпа выла и проклинала. Потом вопли вдруг стихли: лохматые фигуры рассыпались как горох, навстречу нам показался Сиф. У него под глазом — здоровенный синяк, лицо помято, и, видимо, сержант не в настроении распоряжаться.

— Командуйте вы, — прошу я Дерюгу.

— Да что тут командовать! Разбивайте свою палатку прямо у источника: вода обеспечена днем и ночью. Вон те палатки — наши, вот моя, а вот герра Балли.

— А где же он сам?

— Сейчас узнаем. Эй, ребята, где профессор? В обходе? Ладно, скоро вернется: мы практикуем выезды с базы на два-три дня для освоения района. Вот что, мсье, — Дерюга оборачивается ко мне, — купайтесь и наводите красоту, даю вам час времени. Потом захожу за вами, и мы отправляемся вместе вон на ту площадку — в гости к прекрасной Тэллюа.

«Любопытно, — говорю я себе, застегивая пуговицы мундира. — Очень любопытно, — пальцы слегка дрожат от волнения. — Уж не включился ли и я в блестящую компанию соискателей? Олоарт — Лаврентий — Лионель?.. Не хватает только меня и Сифа».

Надеваю шлем. Бросаю последний взгляд в зеркало, которое держит мсье Свежесть.

«Чертова баба… а интересно все-таки, как она выглядит?»

— Вы готовы?

На Дерюге новенький белый костюм. В крепости он ходил неряхой, а здесь, в горах, принарядился… Забавный тип… А я?!

Мы замечаем парадную вылощенность друг друга, оба смущены и смотрим в стороны.

— Прекрасная погода, мсье ван Эгмонт!

— Чудесный воздух, граф!

Вот и площадка. Красивый обширный шатер из пестрых тканей, позади него шатры и навесы поменьше. У входа шест с рогатым черепом какого-то животного и копья с флажками, на одном узнаю бело-красные цвета Олоарта аг-Дуа. За палатками громкий смех и говор — молодые женщины заняты стряпней.

Какая бодрость! Воздух пьянит, как вино… Эх, славно! И, готовясь войти в шатер, вдруг замечаю над зубчатой вершиной горы легкое облачко — первое облачко Сахары! «Привет тебе!» — говорю я ему и смело поднимаю полу шатра.

В первый момент после яркого утреннего света шатер кажется темным. Вверху отверстие, сквозь которое льется поток сильного голубоватого света и видно радостно сияющее небо. Потом замечаю второй источник освещения — широкое отверстие в задней стене, затянутое прозрачной оранжевой тканью: оно пылает в темноте, как большой фонарь. Постепенно глаза привыкают — медный треножник, вьется дымок и чувствуется запах благовонного курения. На корточках сидит молодая женщина в полосатом халате — рабыня, по-здешнему шаклитка, с белым веером… Еще замечаю смутные очертания столика, чашки и сласти, ковер на полу и многое другое… но все это выпадает из внимания… Не отрываясь, я гляжу только прямо перед собой.

Посредине шатра, под отверстием в потолке, устроено возвышение, покрытое цветными тканями и подушками — род ложа или староиспанской эстрады. Столб голубого света упирается в него, и на фоне прозрачной темноты шатра яркие краски драпировок сверкают, как эмаль. На возвышении лежит девушка, одетая в короткий халат лимонного цвета, поверх которого наброшен второй ярко-голубой халат. Его атласные широкие складки свободно рисуют небольшое стройное тело. Голубые лучи сверху и оранжевые со стороны перекрещиваются и чудесно мягкими цветами освещают всё — и ткани одежды, и золото украшений, и даже смуглую кожу: девушка светилась и отливала разноцветными бликами, как большой драгоценный камень или крыло бабочки. Вот она шевельнулась, приподнялась мне навстречу, все краски вспыхнули и заиграли, даже тщательно причесанные волосы показались цветными, даже каждый пальчик маленькой босой ножки, перехваченной браслетом, нежно мерцал из темноты оранжевым и голубым.