Чтение онлайн

— Кузины? — Даже голос Таэны прозвучал неуверенно. — Все трое младше королевы, и гораздо невиннее.

— Распутницы, притворяющиеся невинными девицами. Это только делает их грех еще более шокирующим. Их имена навсегда покроются позором. — Королева внезапно почти почувствовала, как это будет. — Таэна! Твой муж — мой судья. Вы оба сегодня же должны ужинать со мной. — Она хотела провернуть все быстро, прежде, чем Маргери взбредет в ее маленькую головку вернуться в Хайгарден или отправиться на Драконий Камень, чтобы проводить своего дорогого раненного братца в последний путь. — Я прикажу поварам зажарить для нас кабана. И, конечно же, нам потребуется музыка, чтобы пища усваивалась лучше.

Таэна быстро все уловила.

— Музыка. Точно.

— Отправляйся, пригласи своего мужа, и устрой все с певцом. — приказала Серсея. — Сир Осмунд, вы можете остаться. У нас есть, что обсудить. Но мне еще понадобится Квиберн.

К большому сожалению, на кухне не оказалось дикого кабана, а времени отправлять за ним охотников, не было. Поэтому вместо кабана повара приготовили свинью с гвоздикой, медом и сушеными вишнями. Это было несколько не то, чего хотелось Серсее, но тоже сгодилось. Кроме того, для нее приготовили запеченные яблоки с острым белым сыром. Леди Таэна смаковала каждый кусочек. Чего нельзя было сказать про Ортона Мерривезера, чье круглое лицо от похлебки до сыра оставалось бледным и покрытым пятнами. Он много пил и бросал косые взгляды в сторону певца.

— Очень жаль лорда Джильса, — наконец произнесла Серсея. — Хотя должна сказать, никто из нас не будет скучать по его кашлю.

— Нет-нет. Я так не думаю.

— Нам понадобится новый лорд-казначей. Если б в Долине Арен не было так неспокойно, я бы вызвала Петира Бейлиша, но… я хочу испробовать на этой службе сира Хариса. Он справится не хуже Джильса, и еще он не кашляет.

— Сир Харис Королевский Десница. — Напомнила Таэна.

«Сир Харис — заложник, и не справляется даже с этой ролью».

— Пришло время подыскать для Томмена более могущественную Десницу.

Лорд Ортон оторвал свой взгляд от дна кубка.

— Могущественную. Конечно. — Он замешкался. — А… кого?

— Вас, милорд. У вас это в крови. Ваш дед занял место моего отца на службе Десницы у Эйериса. — Конечно, замена Тайвина Ланнистера на Оувена Мерривезера выглядела заменой боевого коня ослом, но Оувен, когда его назначил Эйерис, уже был глубоким стариком, приятным, но беспомощным. Его внук был моложе, и… — «Что ж, за то у него сильная жена». — Как жаль, что Таэна не может стать Десницей. Она была втрое мужественнее своего супруга, и гораздо веселее. Однако, она была мирийкой по рождению и женщиной, поэтому достаточно Ортона. — Не сомневаюсь, что вы гораздо способнее сира Хариса. — «Даже содержимое моего ночного горшка куда способнее Хариса». — Вы согласны на эту службу?

— Я… да, конечно. Ваше Величество оказывает мне великую честь.

«Куда большую, чем ты заслуживаешь».

— Вы отлично служили мне судьей, милорд. И продолжите служить в этом качестве, в эти… тяжелые времена. — Когда она заметила, что Мерривезер уловил ее намек, королева повернулась к певцу. — Нужно наградить и тебя тоже. За все сладкие песни, что ты исполнял во время нашей трапезы. Боги наделили тебя великим талантом.

Певец поклонился.

— Ваше Величество очень добры.

— Доброта тут ни при чем. — Ответила Серсея. — Одна правда. Таэна сказала мне, что тебя зовут Голубым Бардом.

— Это так, Ваше Величество. — Сапоги певца были из мягкой голубой телячьей кожи, его штаны из прекрасной голубой шерсти. Шелковая туника была бледно-голубого цвета с вставками из переливчатого голубого атласа. Он зашел даже настолько, что выкрасил волосы в голубой цвет на манер тирошийцев. Его длинные вьющиеся волосы спадали до плеч, и пахло от них так, словно он с головой выкупался в розовой воде. — «Без сомнения, в воде из голубых роз. По крайней мере, зубы у него белые». Зубы были отличные, и нисколько не кривые.

— У тебя есть другое имя?

На его щеках выступил намек на румянец.

— Мальчишкой меня звали Ватом. Отличное имя для пахаря, но не подходит для артиста.

Глаза Голубого Барда были того же оттенка, что и у Роберта. За одно это она его возненавидела.

— Теперь мне понятно, почему ты стал любимчиком леди Маргери.

— Ее Величество очень добра ко мне. Она говорит, что я дарю ей наслаждение.

— О, нисколько не сомневаюсь. Можно взглянуть на твою лютню?

— Как будет угодно Вашему Величеству. — За любезностью он скрывал легкий намек на беспокойство, но все равно отдал свою лютню. Он не посмел отказать королеве.

Серсея дернула струну и, услышав звук, улыбнулась.

— Сладко и печально, как сама любовь. Скажи мне, Ват… когда ты впервые переспал с Маргери — до ее свадьбы с моим сыном или после?

Какое-то мгновение он не мог понять, что происходит. Но когда уловил смысл происходящего, у него глаза вылезли на лоб:

— Ваше Величество ошибается. Клянусь вам, я никогда…

— Лжец! — Серсея ударила лютней по лицу певца с такой силой, что во все стороны полетели куски и щепки крашенного дерева. — Лорд Ортон, позовите стражу. Пусть эту тварь уведут в темницу.

Лицо лорда Мерривезера от страха покрылось испариной.

— Эта… ох, эта подлость, что… он соблазнил королеву?

— Боюсь, все вышло с точностью до наоборот, но это не меняет сути. Он все равно преступник. Пусть споет для лорда Квиберна.

Голубой Бард весь побелел.

— Нет, — на его губах, в том месте, где пришелся удар лютни, лопнул кровавый пузырь. — Я никогда…

Когда Мерривезер взял его за руку, он закричал:

— Мать всевышняя, будь милостива! Нет!

— Я не твоя мать, — откликнулась Серсея.

Даже в темнице все, чего они добились, были отрицания, молитвы и просьбы о пощаде. Уже скоро меж выбитых зубов по подбородку текла кровь, и он многократно обмочил свои голубые штаны, но по-прежнему цеплялся за свою ложь.

— Может статься так, что мы взяли не того певца? — Спросила Серсея.

— Все возможно, Ваше Величество. Но не бойтесь. Еще до рассвета он во всем сознается. — Внизу, в темнице, Квиберн носил потрепанную одежду из шерсти и кожаный фартук, какие используют кузнецы. Обернувшись к Голубому Барду он произнес:

— Извини, если стражники были с тобой грубы. Они не обучены хорошим манерам, — его голос прозвучал с заботой и добротой. — Все, что нам от тебя требуется, это правда.

— Я и рассказал вам правду, — захныкал певец. Он был накрепко прикован железными кандалами к холодной стене.

— Нам лучше знать. — У Квиберна в руке появилась бритва. Ее лезвие тускло сверкнуло в свете факела. Он начал срезать с узника одежду клочок за клочком, пока на нем из одежды не остались одни голубые сапоги. Серсею позабавило, что волосы у него между ног оказались рыжего, а не голубого цвета.