Чтение онлайн

— Да, ваша светлость.

Девушка наклонилась к струйкам пара над чашкой и с удовольствием потянула носом. Затем, к великому удивлению Джона, взяла чашку с подноса. Сейчас выпьет, подумал Джон, стараясь не показывать своего ликования. Он справился с заданием за один-единственный день! Лукреция повернулась и ногой выдвинула из-под кровати что-то, с глухим шумом проехавшееся по половицам. Какой-то сосуд.

Ночной горшок.

Уже в следующий миг Джон сообразил, что она собирается сделать, и порывисто шагнул вперед. Но девушка оказалась проворнее: одним плавным движением она перевернула суповую чашку, и бульон вылился темно-коричневой дугой. Джон оторопело смотрел, как дымящаяся струя разбивается о дно ночной вазы, забрызгивая пол вокруг.

— Негодная девица! — воскликнула миссис Поул.

— Мисс Лукреция! — пролепетал мистер Фэншоу. — Как вы можете?!

Потрясенный Джон неподвижно уставился на горшок со своим творением. Лукреция обратила торжествующее лицо к мистеру Паунси:

— Неужто вы думали, что я откажусь от своего решения, соблазнившись чашкой бульона? Я не возьму в рот ни единой капли. Так и передайте отцу. Ни единой крошки!

Вынести горшок велели Джону. Опустившись на колени среди бульонных лужиц, он заметил на полу россыпь крошек и заглянул под кровать. Там в густой тени смутно вырисовывался какой-то предмет. Маленькая темная плитка, наполовину завернутая в тряпицу. Присмотревшись, Джон улыбнулся про себя. Надкушенный ломтик суржевого хлеба. Выходит, голодовка леди Люси уже закончилась. Может статься, никогда и не начиналась. Поднявшись на ноги, он пробормотал:

— Так-таки ни единой крошки?

Лукреция окаменела на месте. На щеках у нее выступили красные пятна.

— Что это значит? — прогнусавил мистер Паунси.

Джону оставалось лишь сообщить о своем открытии. Указать на нее пальцем, как она в свое время указала на него… Но когда он уже набрал в грудь воздуху, чтобы заговорить, Лукреция вдруг переменилась в лице. Надменный взгляд дрогнул, и в нем промелькнуло знакомое смятение. На краткий миг Джону почудилось, будто они с ней опять находятся в Солнечной галерее, объединенные общим страхом разоблачения.

— Ну же? — потребовал стюард.

— Ничего, мистер Паунси, сэр, — услышал Джон свой голос. От минутного злорадства не осталось и следа, едва он подавил первоначальный порыв.

— Ничего?

— Я просто подумал о другом кушанье. Которое больше придется по вкусу ее светлости.

— Но почему? — возмутился Филип. — Если она ест, значит не голодает, верно? Почему ты не сказал им?

— Да какая мне с этого выгода? — беззаботно откликнулся Джон. — Подумаешь, нашел кусочек хлеба под кроватью. Вдобавок тогда они поняли бы, что хлеб принесла твоя Джемма. — Он шутливо хлопнул Филипа по спине.

— Если леди Люси чем-то наполняет желудок, она к твоей стряпне не притронется.

— Это зависит от того, что я состряпаю, — улыбнулся Джон. — Разве нет?

Но Лукреция не стала есть ни засахаренные фрукты со взбитыми сливками, которые он принес на следующий день, ни лимонный поссет с земляникой, приготовленный после. Каждый день у двери в спальню миссис Поул внимательно обследовала поднос. Каждый день Джон, потупив взгляд, стоял перед Лукрецией, и молчание между ним, гувернанткой, клерком-секретарем и девушкой становилось все тягостнее, пока его очередное кулинарное творение остывало, разваливалось или засыхало на подносе.

Сама Лукреция безучастно смотрела в окно, или прихорашивалась за туалетным столиком, или с притворным энтузиазмом вышивала кривыми стежками. Через час, по ощущениям похожий на все три, когда у него уже отваливались руки и урчало в животе, колокольный звон, возвещавший о конце обеда, разрешал Джону вернуться в кухню.

— Жидкие кашки и супчики, — посоветовал Генри Пейлвик. — Мастер Сковелл стряпал их для нее в детстве. Правда, она так и не съела ни ложки.

— Сладкая пшенка на молоке с корицей, — со знанием дела предложил Альф. — Или цукаты. Или похлебка. Сестренка для меня всегда готовила.

Ломтики оленины, сваренной на медленном огне, возвратились вниз нетронутыми. Рыбное рагу и дрожащий пудинг с изюмом, медом и шафраном были презрительно отвергнуты. Шли дни. Когда Джона сопровождала миссис Гардинер, он вспоминал, как домоправительница пытливо разглядывала его в комнате Сковелла и чудной разговор про «сороку-воровку». Но гулкая тишина незнакомых коридоров не располагала к расспросам, и в последнее время Джон чаще шел через Большой зал и поднимался по лестнице к покоям Лукреции в сопровождении Фэншоу и Поул.

Гувернантка и клерк-секретарь явно питали друг к другу нежные чувства. При встречах они держались, по обыкновению, официально, но Джон краем глаза замечал, как они украдкой переглядываются у него за спиной и обмениваются слабыми улыбками. Их реплики стали более продуманными и осторожными. В день, когда миссис Поул позволила тонкому завитку выбиться из строгой тугой прически, мистер Фэншоу откашлялся и обратился к ней:

— Миссис Поул, можно вас на пару слов наедине?

Гувернантка и клерк-секретарь удалились в коридор и стали перешептываться. Закончив разговор, они вернулись и заняли свои места по обеим сторонам от Джона.

Они вышли и на следующий день и отошли еще дальше за пределы слышимости. Вскоре их свидания стали происходить в самом конце коридора, а потом и вовсе на лестнице. Под конец лишь приглушенные всплески сдавленного смеха изредка долетали до комнаты.

Джон оставался стоять там, как часовой. У него ныли руки, каждый вздох казался неестественно громким в тишине. Он торчал с подносом у двери, считая секунды, оставшиеся до освобождения, а Лукреция сидела перед трюмо, делая вид, будто вышивает.

Все-таки зря он не сказал Паунси про хлеб, как советовал Филип, сокрушался Джон изо дня в день. Надо было тогда схватить и торжествующе показать всем надкушенный ломоть, словно трофей. Теперь возможность упущена. Ну с какой стати ему жалеть и покрывать Лукрецию, когда она в свое время с такой готовностью выдала его преследователям? Он повел себя как дурак, и это еще мягко сказано. Потом, в один прекрасный день, когда Джон стоял перед ней, уныло уставившись на поднос, где стыли паштеты, увядали бланшированные зеленые овощи и засыхал толстой темной коркой соус, Лукреция вдруг нарушила молчание:

— Ты не сказал им.

Он даже вздрогнул от неожиданности. Лукреция подняла глаза от шитья, Джон видел ее бледное лицо в зеркале. Девушка указала взглядом на кровать, под которой когда-то лежал ломтик суржевого хлеба:

— Ты мог доложить мистеру Паунси и потребовать свое вознаграждение.

Джон покосился через плечо в коридор.

— Они не услышат, — усмехнулась Лукреция.

— Мне не обещано никакого вознаграждения.

Она фыркнула:

— Ты их послушное орудие.