Пир Джона Сатурналла
Шрифт:
Диковинные сады проходили чередой перед взором мальчика. В глубине горла у него шевелился демон, словно ощущая ароматы цветения и вкус плодов. «Все до единого растения и все мыслимые создания собраны здесь, — подумал он, — въявь существующие и воображаемые». Но тонкие облачка пара все еще поднимались над матушкиным котлом. О том, почему они с матерью не чужие в Бакленде, чудесные картинки говорили не больше, чем луговая трава за дверью хижины. Гнев Джона испарился, а на смену пришла растерянность.
— Я ничего не понимаю, — наконец признался он.
Сюзанна улыбнулась:
— Я все тебе растолкую.
Уже почти стемнело, когда погонщик свернул с дороги, ведя в поводу пегую кобылу. Они прошли через луг к полуразрушенному амбару. Джош завел в него лошадей по земляному скату, потом подошел к мулу. Парнишка сполз с седла и болтался сбоку.
— Говорил же тебе приглядывать за ним! — резко бросил погонщик Бену. — А теперь — посмотри на него.
Бедняга дрожал всем телом. Джошуа развязал веревки у него на запястьях и щиколотках, потом снял с мула и поставил на землю. Тот свалился как подкошенный.
— Я думал, приглядывать, чтоб не сбежал, — неловко пробормотал Бен Мартин.
— Да куда он сбежит-то? — раздраженно спросил погонщик, растирая ледяные руки своего подопечного. — Бежать-то некуда, верно? А ну-ка, подержи его за ноги.
Мальчик слабо сопротивлялся, пока Джош стаскивал с него насквозь мокрую одежду. Они хорошенько растерли его дрожащие конечности, потом достали из одного из вьюков шерстяное покрывало. Ребенок принимал суету вокруг него с полным безразличием, не выказывая ни благодарности, ни недовольства. Он оказался даже более худым, чем выглядел верхом на муле: ключицы и ребра так и торчали. На лице у него ничего не отразилось, когда Джош закутал его в одеяло.
Пока погонщик чистил лошадей, Бен Мартин рыскал по амбару в поисках топлива для костра. От мешка с посылкой потянуло странным ароматом, и краем глаза он заметил, как мальчонка повернул голову.
— Знаешь, чем пахнет? — спросил Бен.
Непонятный запах витал вокруг него вот уже неделю, с последней ночи в задней комнатушке «Ночного пса». Похожий на смоляной, только слаще, он пробивался даже сквозь несколько слоев промасленной ткани, запечатанной воском. Смуглый мужчина по имени Элмери водрузил посылку на стол.
«Усадьба Бакленд, — сказал он с чужеземным акцентом. — Для Ричарда Сковелла. — И добавил с ухмылкой: — Главного повара самого сэра Уильяма Фримантла».
Девять шиллингов тогда показались хорошей платой.
Раньше Бен никогда не носил ничего тяжелее приходно-расходных книг своего последнего работодателя Сэмюэла Фесслера, шерстяного мануфактуриста. Он никогда не бывал в долине Бакленд, никогда не бывал на Равнинах. Но Бен кивнул темнокожему мужчине в теплой задней комнатушке. На следующее утро он взвалил на плечи мешок со странно пахнущей посылкой и двинулся в путь.
Мальчик сидел, отвернув лицо в сторону. Потрескивал костер. Джош разрезал ковригу на три части. Мужчины смотрели, как их маленький сотрапезник отрывает куски от ломтя и запихивает в рот, жуя и глотая с угрюмой решимостью.
— Где его родичи? — спросил Бен.
— У него никого нет.
Джош вспомнил, как они медленно шли по безмолвной деревне и шесть глиняных бутылок отца Хоула глухо позвякивали в соломенных корзинах.
— Они боятся показаться на глаза! — раздраженно проворчал пастор, хромая через луг прочь от церкви с закопченными стенами.
Длинная прореха у него в сутане была заметана шерстяной нитью. На лбу у старика багровела глубокая ссадина. Они прошли по тропе между живыми изгородями, и отец Хоул вызвал из опрятного белого домика мужчину с безумным взглядом. Джейк Старлинг провел священника, погонщика и мула к хижине без крыши. В ней среди разливанного моря слякоти сидел на корточках грязный тощий мальчишка.
Джейк прошлепал по грязи, усадил маленького оборвыша на мула, крепко привязал и накинул на него линялый голубой плащ. Отец Хоул отдал распоряжения, потом достал из кармана потрепанной сутаны тонкий пакет и вручил Джошу.
— Священник написал письмо, — сказал погонщик Бену Мартину. — И даже не запечатал. Правда, неучам вроде меня от этого никакого проку.
Бен Мартин взглянул на письмо. Он вспомнил темную деревню с пустынным лугом, вспомнил молчание, наступившее в зале флитвикского трактира, когда он упомянул Бакленд. Задняя каморка «Ночного пса» — вот его мир. Не долина Бакленд, не одноименная деревня и не мальчишка, привязанный к мулу. Все это его совершенно не касается. Ох, дурная он голова.
— Я знаю грамоте, — сказал Бен.
День Благовещения, год от Рождества Христова тысяча шестьсот тридцать второй.
К сэру Уильяму Фримантлу, владельцу поместья Долина Бакленд, от его покорного слуги преподобного Кристофера Хоула, викария церкви Святого Клодока в деревне Бакленд.
Досточтимый милорд! Нечестивые возникают, как трава, а праведник возвышается, как пальма. И все мы стояли в деревне Бакленд воинством верных слуг Божиих с тех самых пор, как святой Клодок принес клятву Господу и выступил на ведьму с факелом и топором. Теперь же я обращаюсь к Вашей светлости с нижайшей просьбой сделаться защитником и покровителем одного из нас — мальчика, нареченного при крещении Джоном Сандаллом.
Костер горел неровно. Письмо было написано размашистым беглым почерком, а Бенджамен Мартин уже давно не читал так много слов подряд. Джош слушал, изредка кивая, но мальчик сидел, отрешенно уставившись в огонь. Как будто в письме шла речь о незнакомых ему людях или о далеких краях, давным-давно им покинутых.
Я прошу Вашу светлость приютить этого ребенка. Никто здесь о нем не позаботится, местные жители чураются его, страшась собственных своих прошлых деяний. Ибо минувшим летом Зло ходило меж нами по деревне. Многие дети захворали и умерли, претерпев великие мучения перед тем, как Господь принял их к себе. Зло не обошло стороной и старших, которые впали в разногласие, и священника, который дважды совершил грех нерадения. Он не заметил, как взросла Нечестивая Трава, и не признал Змея, в чужом обличье проскользнувшего в Сад и отравившего все здесь своим ядом. Теперь люди не смеют смотреть названому мальчику в лицо, ибо в самых его чертах читают укор за свою жестокость. Посему я смиренно поручаю Джона Сандалла попечению Вашей светлости…
Бен не узнавал собственного голоса, гулко разносившегося по темному амбару. Животные переступали копытами и всхрапывали. Слушая повествование отца Хоула, Джош кивал сам себе, словно изгнание мальчишки из деревни подтверждало какие-то его давние подозрения. Сам Джон Сандалл неподвижно сидел, обняв колени, и равнодушно смотрел в костер. Уже закутавшись в свое одеяло, Бен задумался над письмом преподобного и долго гадал, что подразумевалось под «нечестивой травой» и «змеем», краем уха прислушиваясь к дождю, протекающему сквозь гнилую соломенную кровлю. Наконец он заснул.