Чтение онлайн

Запах кофе стал еще явственней, и мне теперь без конца приходилось сглатывать слюну. Я страстный любитель кофе.

Если бы эти люди не провели сегодня полдня, растрачивая на меня свои оружейные запасы, я, наверное, попытался бы присоединиться к ним.

Желая получше разглядеть мужчину в палатке, я сменил свой пост наблюдения. Мне так и не удалось рассмотреть его отчетливо, хотя у меня сложилось впечатление, что это высокий и сильный человек. В тот момент когда я пытался рассмотреть его, он занимался странными гимнастическими упражнениями. Периодически в щели мелькали его быстро сжимающиеся и разжимающиеся бицепсы. Мне они почему-то напомнили быстро снующих туда-сюда мангуст под золотистой кожей его рук. Сравнение, конечно, было несколько притянутым за волосы, но именно оно почему-то сразу пришло мне на ум.

Двое других белых, люди уже пожилые, сидели на складных креслах ко мне спиной. Один был небольшого роста и хрупкий на вид. У него были скупые жесты, острый, пронизывающий, как у ястреба, взгляд и узкое острое лицо, похожее иа отбитое горлышко бутылки. Одет он был, будто только что вышел от лучшего портного в Найроби, специализирующегося в пошиве одежды для сафари класса "люкс". Разговаривая, он беспрестанно вертел в руках черную трость с серебряным набалдашником.

Второй старец имел настолько впечатляющую внешность и такие длинные руки, что вполне мог сойти за человекообразную обезьяну, тем более что у него были массивный, литой затылок и обезьянье лицо с низким, надвинутым на глаза лбом.

Слушая болтовню негров между собой (они говорили на суахили), я узнал имена этих троих. Человек в палатке был доктором Калибаном. С иголочки одетый старик носил имя мистера Риверса. Старую обезьяну звали мистером Симмонеом. Бее трое были из Манхэттена.

Я подозревал, что если эти двое стариков и говорят так громко, то специально, с целью привлечь к себе внимание чьих-то нескромных ушей - моих, по всей видимости. Тем временем я обнаружил в кустарнике тонкую нить, натянутую на уровне щиколоток, включающую скорее всего сигнал тревоги. Кроме того, там были еще два фальшивых камня из раскрашенного картона, скрывающих под собой систему электронного оповещения. Я едва не прошел между ними, потому что они располагались по краям естественной тропинки, ведущей в неглубокую впадину в самой чаще кустарника - идеальное место для наблюдения. Я обнаружил ловушку совершенно случайно, машинально обнюхав один из подложных камней.

Пришлось удвоить предосторожности. К тому же я заметил, что палатка, где доктор Калибан предавался своим гимнастическим упражнениям, теперь была полностью задернута. Ничто не мешало ему, выскользнув наружу с противоположной стороны, попытаться зайти мне в тыл.

Я не знал, играли ли оба старика роль приманки или нет.

Но, во всяком случае, если судить по их разговору, они совершенно не опасались чужих ушей. В том числе и Калибана, будто тот был совершенно глухим.

Я ползком прокрался до места, откуда мог бы видеть их рты.

Читая по губам, я узнаю несколько меньше, чем слушая, так как некоторые слова было трудно разобрать, но тем не менее так мне казалось надежнее.

– ...Действительно что-то случилось с Доком?
– спрашивал в этот момент элегантный Риверс.
– По-моему, ему на все насрать, он попросту спятил.

– Это та обезьяна сделала его таким, - ответил Симмонс Риверс рассмеялся и заговорил так громко, что мне даже с этого места стало его слышно.

– Его обезьяна! Его обезьяна! Эх ты, старая образина, ты что, забыл, что в доме повешенного не говорят о веревке?

– Послушай, ты, старый проходимец, - ответил Симмонс, - брось повторять затасканные пошлости. Могу заверить тебя, что все это весьма серьезно. У Дока действительно что-то не ладится. Я думаю, все дело в эликсире. Обязательно! Начинают проявляться какие-то вторичные эффекты. Я его предупреждал. Еще тогда, когда он предложил его нам. Зря что ли я считаюсь одним из лучших химиков в мире.

До этого я был просто заинтересованным слушателем. Но тут я почувствовал себя, как рыба на крючке. Эликсир!

– Ты действительно считаешь, что он сдвинулся? И это после всех лет, которые он потратил на борьбу с болезнями, на лечение преступников, на то, чтобы вернуть их на путь истинный?
– снова спросил Риверс.

Старик со старым обезьяньим лицом ответил:

– Об этом я, собственно, и хотел поговорить...

Конца фразы я не понял, так как он в этот момент вытащил сигару изо рта:

– ...И он их оперировал, как и говорил. Сначала он утверждал, что вырезает у них железы, ответственные за их криминальные наклонности. Но потом перестал об этом говорить, потому что все это оказалось чепухой, и начал распространяться о некоем "замыкании" и отклонениях в нервных связях. Ты что же, продолжаешь верить в эти глупости? В старое доброе время это еще могло пройти, когда многого не знали о причинах криминогенности. Но сегодня все изменилось. Теперь все прекрасно знают, что преступность имеет по крайней мере столько же причин экономического и социального порядка, сколько и чисто психических.

– На самом деле?
– спросил Риверс.
– Что в наши дни известно доподлинно, за исключением, может быть, нескольких физических констант и некоторых новых данных в биологии?

– Хорошо, согласен, ученые в наши дни знают не настолько много, как им хотелось бы думать о себе, - ответил Симмонс.
– В тридцатые годы все уже были готовы согласиться с тем, что Док вешал им на уши, хотя бы потому, что именно он это говорил. Но сам-то ты видел хоть раз, чтобы он когданибудь оперировал преступника? Да, он им делал что-то, я в этом не сомневаюсь, он слишком любит орудовать скальпелем. Но пытаться вылечить преступность хирургическим способом - это вздор... Ты знаешь не хуже меня, что преступниками становятся лишь в результате комбинированного воздействия на психику генетической предрасположенности и социального окружения.

– Во всяком случае, Док уже не тот человек, каким мы его знали когда-то, - сказал Риверс.
– Я не знаю. У меня такое впечатление, что я присутствую при падении Люцифера.

Симмоне хмыкнул себе в бороду.

– Возможно, Возможно также, что для Дока это способ пoлyчать удовлетворение... Согласен, я не должен был говорить так и никогда бы не сказал, если бы он не вел себя в последнее время столь странным образом. Согласись, что за это время у него появились довольно странные мании. Я, конечно, не стал бы настаивать на том, что он превратился в нечто типа доктора-Джекиля-и-мистера-Хайда... Но...

Они оба замолчали на какое-то время. Симмоне молча курил свою сигару. Риверс закурил тоже. Но он предпочел длинную сигарету, которую вставил в не менее длинный мундштук.

Потом покопался в карманах своего шикарного сафари и вытащил: несколько белых прямоугольников. Как я догадался, это были фотографии. Он держал их так, чтобы на них падал свет костра.

– Посмотри-ка, - сказал он, - что у него между ног. Какой самец, а? Ты видел когда-нибудь подобный конец?

Риверс выбрал одну из фотографий и внимательно стал рассматривать ее.

– Мой длиннее, - наконец сказал он.
– По крайней мере был раньше. Больше двадцати сантиметров. Но более тонкий. Я никогда не видел ничего подобного, за исключением, пожалуй, одного случая.

– Да, интересный у него пистолет, - заметил Симмоне.
– Я следил за ним в бинокль, когда он поднялся после того, как слoмал шею льву. Он торчал у neгo, как копье. А потом это поперло из него будто нефть из Дуровой вышки в Техасе.

– Да, я знаю. У меня самого глаза нa лоб полезли. Я однажды видел эту штуку у Дока, один только раз; и, должен тебе сказать, это единственный человек среди черных, нe белых, у кого такой же толстый конец, как у англичанина. По правде говоря, я бы поклялся, что у дикаря он еще толще и длиннее.