Чтение онлайн

— Святые небеса! Неужели вы надеетесь…??? — взирая на фактическое месиво из плоти Великой не веря своим ушам, произнес вслух Анари.

— Надежда не может умереть. Она есть смысл всего сущего. Без нее нет и самой Вселенной! — дух Айми кипел океанами решимости, заставляя резонировать дрожью даже души драконов.

Под полетными туфлями русалок вспыхнуло голубое свечение. Молниевые навершия копий подхватили магический кокон с изуродованным телом Укишеры.

— Победы вашим крыльям и пламени, хранители мирных небес Эндоры! — русалки, увлекая меж собою кокон, взмыли в густую сиренево-синюю высь вечерних небес…

… - Шиму! — могучий энергетический удар невидимого призрака отшвырнул в сторону Кшурурью с зажатым в ладони блестящим лезвием, словно невесомую тряпицу, вышибив из него дух.

— Тири… — но Укишере открылась лишь пустая куртка, пробитая на вылет сквозь спину и грудь в районе сердца. Внутри куртки оказалась тонкая рубашка из гномьего Нитина. Незримые руки призрака подхватили родные одежды.

Отброшенный в грязную кучу обглоданных тел Кшурурья был без сознания всего несколько секунд. Его голова дернулась, и маг, шипя от негодования, приподнялся на локтях. Вокруг него жадно роились покровы готовой к смертельному броску Ануши.

Как вдруг серо-черный сумрак явил несущуюся на него по воздуху ожившую белоснежную куртку-доспех. Ту самую, из которой он только что извлек удивительный магический клинок.

— Где он?!!! — гремела надвигающаяся, клокочущая, раскаленная штормовая мысль в разуме мага, руша и выжигая барьеры сознания. — Где мой ШУМ???!!!

Кшурурья мгновенно сгруппировался и прыгнул, но вторая волна удара повергшего сознание во тьму настигла его в полете. Эта волна не вышвырнула дух из тела, напротив она цепко ухватила, спутала, и принялась душить, беспардонно потроша складки его памяти. Ноги мастера Ануши инстинктивно спружинили, ловко окончив прыжок.

Кшурурья стоял посреди поля сражения, ошарашено таращась бело-лунными зрачками вокруг.

— «Где мой Шум??? — изнутри раздирали тайники разума, уничтожая душу Кшурурьи, раскаленные добела клинки мыслей Великой, завладевшей телом Зираидянина. — Ты ответишь мне гадина, или будешь гореть в такой агонии…» — Но Уки видела в рассудке захватчика лишь картины яростной битвы. Свирепой, кровавой, остервенелой. Этот маг был дерзок и ловок, исполняя искусство смерти с легкостью, выученной до изящного совершенства, арии. Лишь в нескольких мгновеньях памяти сражения в отражении глаз, поднятых к бурлящим светом и тьмою небесам, Великая смогла уловить битву возлюбленного в остановленных песках времени. Этот маг в пылу битвы обратил внимание на падающие с небес белые одежды, нанизанные на клинок, запомнил место падения и сейчас вернулся, думая, что доспех принадлежал одному из наездников летающего боевого каменного трона.

Шлепок о грязь проявил в слоистой туманной мгле приземление неподалеку низкорослого существа с ящероподобной головой. Тварь, со сложенными почти до плечей, как у кузнечика, ногами, неуклюже подковыляла ближе.

— О! Сладостный мучитель моих жил обнаружил то что искал! — тварь с льстивым заискиванием, причмокнув змеиным языком, таращилась на правую руку Кшурурьи. Она продолжала сжимать тончайшее лезвие меча. — Низкий цепной Трун, бесконечно славит своего господина! Теперь он беспредельно кроваво возвысится в глазах Единившего Триединство Лорда Ссенра! Как кичатся всадники Шракки победами своих крылатых Звуриаллов! Они называют себя «Крушителями небожителей»! Этой добычей ты вознесешь всех Кшурурии нашей Лиги! К твоей усладе будут реки горячей крови! А где же белые одежды упавшие с небес?

Укишере до омерзения было противно пропитанное бесконечной жаждой убийства тело Кшурурьи, но еще более отвратительной ей казалась эта никчемная пресмыкающаяся тварь. Она не понимала шипящего языка Зираиды, но явственно прозрачно воспринимала весь трусливо-раболепный ничтожный мысленный поток раба, обращенный к своему господину.

Кшурурья небрежно вскинул подбородок в направлении, где после удара упала куртка Шиму. Семеня в своем неуклюжем ковылянии, слуга бросился на поиски.

– «Возвысится… Единивший триединство… Лорд Ссенр… Крушители небожителей… Возможно их правитель знает судьбу тела моего Тиринара. Как добычу, как трофей для глумления его могли доставить к нему небесные наездники. Я должна это выяснить!» — судьба давала зацепку, пусть и ведущую в самое логовище Тьмы, но оставлять ее Великая и не думала. Уки двинула рукой, желая рассмотреть сжимаемое лезвие поближе. Управлять телом в котором и ноги и руки состояли не из двух основных сочленений, а из трех, оказалось не просто. Тело вздрогнуло от неожиданности, а душа похолодела. Тончайшие мизерные алые руны, непрестанно двигающиеся по неимоверно-тонкой грани лезвия могли быть сотворены лишь одним мастерством в этом подлунном мире, и принадлежало оно Арлу.

— О пускатель моей крови, я нашел! — радостное цоканье и шипение раба раздалось из-за торчащего вверх колесами духового орудия. — Но здесь лишь верхняя половина. Где же искать остальное? Ты говорил, что с неба упали обе половины. Возможно твое знание Ануши или светозарной Фару, что обучил тебя Ссенр, откроет недостойному направление поисков?

— «Фару? Темные пользуются Фару? Вот это новость», — удивилась Уки. Смекнув что, брюки Шиму лежат где-то рядом с тем местом, где Кшурурья откопал куртку, Великая медленно сделала неуверенный шаг в нужном направлении. Через несколько шагов и пары спотыканий опыт и знания взяли верх над новизной ощущений.

Пронырливый раб, измазавшись при поиске с головы до ног в крови, грязи и прочих испражнениях тел павших, радостно унижаясь в велеречивой лести, вскоре преподнес хозяину и вторую часть Шиму.

— С этой добычей ты будешь приглашен к самому Кровеславному, о мой достойнейший извлекатель стонов! — Трун аккуратно сложил Шиму, и шел впереди, гордо неся ее перед собою.

Укишера примерно представляла куда они направляются. Самый громадный жукоподобный колосс, с бронированными дворцовыми изысками на спине располагался в середине построений пирующей армады Зираиды. Их путь лежал к Лорду за щедрым «воздаянием». Глаза Кшурурьи ядовито сузились в его предвкушении, а трехпалая ладонь плотнее сжала неимоверную тонкость серебряного клинка.

Тяжелыми ударами о полированный пол посох размеренно отмерял величавую поступь Хотара. С прибытием Великой все естество бывшего эльфа, предавшего ее, некогда свою Богиню, чувствовало неизъяснимое беспокойство, тревожащий дискомфорт, словно его единовластию и без того разделенного с Хотари приходит окончательный конец. Чари не пала ниц перед ним, не склонила коленей, признав его верховенство пред собравшимися на площади ревнителями Веры, а потребовала провести ее к самому Арлу. Безапелляционно, непререкаемо, властно, как и подобает древней Богине. И он не смел противится, сумев только, гордо возвысив подбородок, отправиться в недра своего тронного зала.

Было что-то в Великих, что в его супруге Нианне, что в этой вот крылатой деве Чари, что-то катастрофически недостижимое, безумно высокое и отдаляющее, заставляющее замирать в необъяснимом благоговении без всяких на то причин, даже его дважды пережившего перерождение в Арле.

– «Что же будет со мной, когда вдруг Господу удастся вернуть всех Изгоев под свою длань?» — нещадно терзали мысли гордость пока верховного Хотара. — «Какое место уготовал он мне?»

Чари не пожелала, дабы толпы жителей Арллура, встретившие ее появление на площади, последовали дальше за ней к центральному дворцу правителя. Всего лишь молчаливо поднятая кисть заставила народ тихо разойтись по своим делам. И от этого нутро Хотара еще больше похолодело. Чарами и властью дышало даже самое малое перо на ее крыле.

Тишина, подавляющего своей объемностью, огромного тронного зала, встретила Хотара и нового покорного адепта Веры раскатистым эхом шагов и чеканным ритмом его посоха. Идеальный глянец черного пола, нанизанного на ряды сотен рубиновых колон, от каждого прикосновения ног Чари вздрагивал размытыми едва различимыми алыми разводами неясных рун, словно боясь каждым мгновением чего-то непредсказуемого.

Десятиметровая, со срезанной верхушкой для летающего трона Хотара, прозрачная сфера Ока Арла с меняющимся пластичным алым течением в сердцевине, парила у дальней стены возносящегося тихого алого пламени.