Чтение онлайн

Он не стал, разумеется, сообщать этому милому молодому человеку, так стремившемуся услужить вальяжному клиенту, что все эти места заранее знал наизусть и выбрал то, что было заранее ему предписано. К чему посвящать посторонних в чужие сложности?

Расплатился, добавив приличествующие дополнительной услуге чаевые, вышел на тихой улочке, застроенной домами хотя и старыми, но, безусловно, не относившимися к историческим достопримечательностям. Прошел метров десять, присел под зонтиком уличного кафе, заказал моментально подскочившему гарсону бутылочку минеральной, отхлебнул из запотевшего стакана и стал врастать в беззаботную буржуазную жизнь.

Как его и предупреждали – еще до таксиста, далеко отсюда – процедура отработана. Вроде бы ниоткуда обозначилась милая девушка, одетая скромно и стильно, без малейшего намека на профессию, остановилась перед его столиком и вежливо, ничуть не порочно улыбаясь, поинтересовалась:

– Месье разрешит присесть?

Мазур кивнул, сделал еще глоток и выжидательно уставился на нее – в конце концов, могла произойти и накладка. Девица, все так же лучезарно ему улыбаясь, предложила:

– Давайте познакомимся?

– Меня зовут Ансельм, – сказал Мазур.

Она непринужденно сообщила:

– А меня – Виктория-Гортензия-Сибилла.

Никакой ошибки, таким образом, быть не могло – чересчур уж невероятное совпадение получилось бы, теория вероятности категорически против. Бросив на стол банкнот, Мазур поднялся и неторопливо пошел следом за ней ко входу в один из помянутых домов.

Вестибюль оказался идеально чистым и вполне респектабельным – хотя, по точной информации, заведение это по своей потаенной сути являлось не более чем «нумерами на час». Портье – тоже вполне пристойного облика – не моргнув глазом, принял от Мазура соответствующую денежку, не внося новоприбывших ни в какие регистрационные книги, после чего откинулся на спинку стула и то ли задремал по-настоящему, то ли мастерски притворился.

Они поднялись на второй этаж, девушка отперла дверь и пропустила Мазура вперед, в скудно обставленный номер. Тщательно заперев дверь, уже не глядя на Мазура, с деловитым видом направилась в дальний угол, к высоченному платяному шкафу, помнившему, должно быть, последнего французского императора, распахнула дверцу и сделала приглашающий жест.

Мазур двинулся в указанном направлении.

– Слева, – сказала девушка, – и – от себя.

Там, внутри, не имелось никаких полок и вешалок. Пошарив слева, Мазур быстро нашел примерно на той высоте, где обычно располагается дверная ручка, узкое углубление, вложил туда пальцы и сильно нажал от себя.

Задняя стенка шкафа легко подалась внутрь, и Мазур вошел в примыкающее помещение – такой же безликий, скудно меблированный гостиничный номер. Разница заключалась лишь в том, что здесь стояли письменный стол и парочка стульев – и уж, разумеется, в том еще, что за столом, девственно чистым, украшенным лишь массивной пепельницей, восседал адмирал Самарин по кличке Лаврик, глядя на Мазура с беззаботной ухмылкой.

– Явился, наемник мировой буржуазии? – сказал он дружелюбно. – Ну, как оно? Как себя чувствуешь, на старости лет переквалифицировавшись в рэкетмена, а также терминатора на службе у олигархов?

– Погано, – сказал Мазур, присаживаясь. – Сам бы попробовал... Вот уж действительно, угораздило на старости лет...

– Не ной, старче, – безмятежно сказал Лаврик. – Бывало и хуже. Помнится мне, кто-то давно тому трудился и вовсе вышибалой в латиноамериканском борделе...

– В силу крайней необходимости и безвыходности, – сказал Мазур. – Всего-то несколько недель, уточняю. А в этой поганой личине, которую вы на меня напялили, пришлось добросовестно обитать год. Целый год, Лаврик. Прекрасно зная, что собственная квартира набита ч у ж и м и микрофонами, которые даже постельные дела с женой пишут. Ну, и все прочее – от инсценировок до реальных плевков в лицо от старых друзей, пытавшихся наставить начинающего рэкетмена на путь истинный...

– Фигуральные плевки-то были.

– От этого не легче, – сказал Мазур. – Все равно ощущения премерзкие.

– Хреново?

– А ты думал? Тебя бы на мое место...

– Ну, что поделать, что поделать, – сказал Лаврик, не особо пытаясь и скрыть, что сочувствие в его голосе исключительно дежурное, напускное. – Есть такое волшебное слово – «интересы дела». Не мне тебе объяснять. Ежели родина требует, чтобы ты стал гиппопотамом, изволь сесть в пруд по самые ноздри, хрюкать и добросовестно жрать водоросли... Тебе, между прочим, крупно повезло. Год изображал всего-то навсего оборотня в погонах, на старости лет подавшегося за неправедной денежкой. А если б тебе родина велела квалифицированно голубых пассивно соблазнять?

– Типун тебе на язык... – сказал Маур без всякой злости.

– Время у нас есть. Если хочешь поплакаться мне в жилетку, валяй. Пару минут я твое нытье выдержу.

– Поди ты, – сказал Мазур, – не дождешься...

– Прекрасно, – сказал Лаврик. – Тогда держи стакан и поговорим о деле.

– А здесь...

– Совершенно безопасно, – сказал Лаврик. – Когда это я устраивал хазы в небезопасных местах? Все это здание, вместе с девками, уборщицами, унитазами и лампочками куплено на корню. Новыми русскими, которые просто-напросто пере-купили процветающий бордель, – тем самым достигнута восхитительная легальность и респектабельность. Наркотиков тут нет, а значит власти закрывают глаза и ни о каком двойном дне не подозревают... В старые времена лучшей крышей для резидентуры была какая-нибудь фирмочка по продаже пылесосов с аборигенами в числе владельцев. А теперь, согласно гримасам эпохи – контролируемый русскими бордельчик... Ну что? Дела у тебя, я вижу, идут прекрасно.

– Не совсем, – сказал Мазур. – До меня тут старый знакомый докопался...

Выслушав его, Лаврик некоторое время сидел, уставясь в потолок, потом заключил:

– Ничего страшного, в общем. С чем-то похожим тебе все равно в Африке пришлось бы столкнуться. Главное, не расслабляйся и помни, что мы с тобой бессмертны... В Африку, значит, завтра?

– Ну да, – сказал Мазур. – Слушай, у меня никаких сомнений: если президента всерьез собрались в а л и т ь, то для этого нет места лучше Киримайо. Сам должен прекрасно помнить, что это за развалины, полностью их прочесать невозможно, контролировать – тоже. А мы, Олеся говорила, полетим прямиком в Киримайо, где вскоре ожидается и президент...

– А в чем проблема? – пожал плечами Лаврик. – Можно подумать, тебе в новинку что свергать обезьянских президентов, что спасать... Подумаешь, Киримайо...

– Собственно говоря, не в том дело... – сказал Мазур с некоторой нерешительностью. – Если президента и в самом деле намерены замочить в Киримайо, я постараюсь дать им по рогам... Не в том дело, Лаврик... Игра в о о б щ е стоит свеч? Я добросовестно лез из кожи целый год. Лицедействовал, врастал в чужую шкуру, оборотнем прикидывался... Ладно. О н и клюнули, как ты и предвидел. Они меня з а т я н у л и и взяли на работу... И что? А все в конечном итоге свелось к тому, что мне предстоит выполнять роль цербера при купленном с потрохами обезьянском президенте... Хочешь сказать, ради э т о г о все и затеяно? Если по каким-то неведомым высшим соображениям необходимо сохранить именно этого президента, все можно было провернуть проще, без затянувшейся на год клоунады...

– Да нет, милый, – сказал Лаврик тихо и серьезно.

За четверть века Мазур его прекрасно изучил. Знал именно это выражение лица. Когда оно обозначалось, речь непременно шла о какой-то крупномасштабнейшей гадости – и никакой мелочевки, по мелочам Лаврик не работал отроду...

– Ладно, не буду тебя мучить, – сказал Лаврик словно бы устало. – В конце концов, ты у нас кадр проверенный, жизнью битый, сверхсекретными подписками опутанный... Разумеется, дело вовсе не в президенте. В чем-то другом. И мы пока что не знаем, в чем. Это чистейшая правда, Кирилл, так и обстоит... Отступим назад на год. Когда ты, к немалому удивлению своему, узнал, что иные авторы боевиков и прыткие журналисты, сами того не ведая, оказались правы. И в самом деле существует Белая Бригада – суперзасекреченное подразделение спецов из разных контор, занятое суперважными делами... Тебе сделали предложение, и ты, обдумав и взвесив, его принял...