Пиранья. Компиляция
Шрифт:
Услышав негромкий окрик Мазура, бедолажный кандидат шарахнулся, всмотрелся, облегченно вздохнул:
— Фу… Это вы…
— Вот именно, — сказал Мазур, подпустив суровости в голос. — Вы куда это собрались?
— Да я так…
— Вернитесь в палатку, — сказал Мазур. — Ночное хождение по лагерю я запретил. Комендантский час. Капиталистическое окружение и все такое прочее… Временные меры.
— Вы не говорили…
— Теперь говорю.
— Но…
Мазур добавил голосу вовсе уж непререкаемого металла:
— Товарищ Челомеев, вам не кажется, что органам виднее? Или вас перед загранкомандировками плохо инструктируют? Первый раз за рубежом?
— Нет, я понимаю…
— Вот и спокойной ночи, — непреклонно сказал Мазур.
Глядя вслед уныло бредущему в обратном направлении воздыхателю, ухмыльнулся: перестройка перестройкой, а должное почтение к органам пока что на высоте. И пусть себе потом ругает последними словами на интеллигентской кухне зловредную гэбню, не выпускающую из-под надзора и в африканской глуши — Мазуру, если разобраться, ругательства в этот адрес до лампочки. А вообще, с Лаврика литр — тут ему и следочек к убойному компромату, и созревший для вербовки субъект…
Глава десятая
Кто там крадется вдоль стены…
Вот так оно порой и случается, подумал Мазур с иронией: и выпивка есть первосортная, и девушки, и даже музыка — а веселья нет. Ну, откуда ему взяться…
Он сидел рядом с Принцессой за столом. Лаврик помещался на диване в непринужденной позе, перебирал струны спасенной от Панкратова гитары и меланхолично напевал:
Подполковник сидит в самолете, бьет в бетон реактивная пыль. Он сейчас в боевом развороте улетит в Израиль… Что мы знали о смелом пилоте, командире космических трасс? Он служил на космическом флоте, а сейчас улетает от нас…Жюльетт сидела рядом, внимала, подперев кулачком щеку — она, простая душа, и это принимала за русскую любовную балладу.
Принцесса, медленно вытянув содержимое своего бокала, ни на кого не глядя, сказала в пространство:
— Нет, ну какая сволочь могла их предупредить?
Никто ей не ответил — этот вопрос из ее коралловых уст звучал уже третий раз — не говоря уж о том, что у всех сидел в мозгу. Ответа пока что не имелось, как ни хорохорился вчера полковник Мтанга, как ни уверял, что круг подозреваемых крайне узок, а значит, шансы на успех велики. Зато паскуда Мукузели, вопреки своему устоявшемуся за пару лет расписанию, два часа торчал в эфире, обличая тиранство Папы и его коварный заговор с целью извести виднейшего борца за свободу и демократию, то бишь его самого. Никаких точных доказательств он не приводил (конечно же, откуда им взяться?), но старался изо всех сил. Мазур с Лавриком знали то, что местным оставалось пока что неведомо, — доктор сменил дислокацию, радиостанция вещала теперь из точки, расположенной в двухстах километрах северо-восточнее того пограничного городишки, — что, в общем, соответствовало географическому положению столицы северного соседа. И радиостанция была новая, помощнее раза в три. Эсминец «Ворошилов» давненько уж привлекался для деликатных заданий, и на нем, меж своими признаться, стояла отличная система радиоэлектронной разведки…
Мазур выпил свой коньяк залпом. Ему давно уже пришло в голову, что для них и операция сама по себе, и ее провал оказались очень даже полезными и, вполне возможно, сохранили им жизнь. Окажись они на месте Леона, ручаться можно, браво рванули бы в домик Мукузели, не обратив внимания ни на сушившуюся колыбель, ни на пустоту базара в базарный день — таких тонкостей они не знали, для этого нужно, подобно Лиону, прослужить в Африке четверть века.
Лаврик с налетом цыганского надрыва продолжал:
Вы, наверное, лучше соврете, только это не сказка, а быль: он сейчас в боевом развороте улетит в Израиль… И живет он теперь в Израиле, где ка-пи-та-листический строй. Вы его никогда не любили, а он был межпланетный герой…Принцесса налила себе еще и, держа бокал на весу, протянула:
— Я не верю, что готовится переворот…
Потому что ты их в жизни не видела, мысленно ответил Мазур, только в теории и знаешь. А на практике, увы, частенько выныривают те, на кого и подумать не могли — и все летит к черту. Особенно когда, как сказал вчера Лаврик, пышным цветом распускается «синдром Мале».
Вот именно, «синдром Мале». Не имеющий никакого отношения к медицине. В восемьсот двенадцатом году генерал Мале, давний ненавистник Бонапарта, сбежал из психиатрической лечебницы, смастерил убедительно выглядевший указ о якобы внезапной гибели Наполеона при отступлении из России, предъявив его в воинской части, принял над ней команду, арестовал нескольких сановников и три часа был хозяином Парижа. Ну, потом те, кого он арестовать не смог или не успел, начали действовать, генерала быстро сцапали и расстреляли.
Есть версия, что все оказалось гораздо сложнее: и Мале был совершенно здоровехонек на голову, и за ним, якобы одиночкой, стоял обширный республиканский заговор. Не в том дело. Главное, удалось ему такое проделать исключительно оттого, что вся империя, вся ее могучая махина была замкнута на одного-единственного человека — Наполеона Бонапарта. И при отсутствии Бонапарта у пульта управления, едва ли не любой, кому удастся туда пробраться, мог бы невозбранно нажимать кнопки и вертеть рычажки — и махина точно так же работала бы.
Так вот, с Папой в точности так и обстоит. Случись с ним что, тот, кто окажется у рычажков и кнопок, в два счета повернет гигантские шестеренки в обратном направлении. Или, если ему заблагорассудится, пустит механизм вразнос…
Он повернул голову — в дверях торчал лакей. Перехватив взгляд Мазура, изобразил мимикой явную обеспокоенность. Что там еще стряслось?
Мазур встал — никто на него не смотрел — подошел к тонкошеему субъекту неопределенного возраста в белом смокинге, глянул вопросительно. Тот зашептал:
— Господин полковник, вам трижды за последнюю четверть часа звонила дама… Я говорил, что вы заняты, но она настаивает… Осмелюсь заметить, у нее крайне встревоженный, я бы даже сказал, истеричный голос… Она говорит, что дело крайне серьезное…
— Назвалась? — хмуро спросил Мазур.
— Да, в первый же раз… Мадемуазель Акинфиефф… Право же, господин полковник, кажется, у нее слезы в голосе…
Небрежно отодвинув его в сторону, Мазур направился в кабинет. Телефон затрезвонил, когда он был еще на пороге. Подскочив к столу Мазур, сорвал трубку и, ощущая некоторое беспокойство, произнес:
— Полковник Иванов, слушаю…
Никогда прежде Таня ему не звонила, вот ведь какая штука…
— Кирилл Степанович? — вопреки своему обыкновению прямо-таки крикнула Таня. — Ну, наконец! Вы заняты службой?
— Вообще-то нет… — сказал он, отметив истерические нотки в голосе, казавшемся оттого чуточку незнакомым.
— Мы можем с вами увидеться срочно? Понимаете? Срочно! Незамедлительно!
— Что случилось?
— Я не могу по телефону! Это все настолько серьезно… Я сейчас в кафе «Антреколь», вы можете приехать?