Чтение онлайн

А вот товарищи военные моряки… Означенные, судя по некоторым признакам, с самого начала четко разделились на две группы, хотя это не было обозначено ни словечком. Численное превосходство на стороне Мазура с Лавриком, но оно тут не играет никакой роли, ежели Панкратов вздумает сплясать на наших косточках. Судя по бросаемым на обоих украдкой колючим взглядам, товарищ Панкратов всерьез нацелился это сделать, не просто оперу написать, симфонию в трех частях с прологом и эпилогом. Мазур уже достаточно хорошо изучил эту человеческую природу и ее виртуозность в сотворении бумаг.

Кто у нас находился буквально в двух шагах от места убийства, в чью задачу входило неусыпно охранять Отца Нации? Кы Сы Мазур, кто же еще? То, что он при всем желании не мог бы держать свечку над Папой и его очередной блондинкой, никакой роли не играло и смягчающим обстоятельством не являлось: тут главное, как написать и куда… А писать Панкратов, судя по хитрой роже, намеревался…

Никак нельзя сказать, что Мазур впал в вовсе уж черную меланхолию. Не те времена. Заведовать баталеркой на Баренцево море не загонят и даже в звании не понизят. Однако неприятные минуты пережить придется, и пара бумажек в его личном деле пропишется прочно…

Тягостное молчание нарушил посол, молвивший с тяжким вздохом:

— Надо ж было так опростоволоситься… А Москва молчит. Молчит Москва… И непонятно даже, какую инициативу тут проявить, и стоит ли ее вообще проявлять…

— Я бы проявил, — отчеканил Панкратов тоном человека, принявшего наконец решение. — По крайней мере, в одной-единственной области…

— Это в которой? — уныло поинтересовался посол.

— Немедленно созвал бы профсоюзное собрание, — отчеканил Панкратов. Даже среди своих он свято блюл установку: профсоюзными собраниями в посольствах и прочих советских учреждениях за рубежом именовались партийные (комсомольские, соответственно, спортивными).

Решился, сволочь, подумал Мазур. Пойдет писать губерния…

— А повестка? — столь же уныло спросил посол, печально глядя на правый ящик стола, где, без сомнения, скрывалась живая вода в красивой бутылке.

— О странном поведении капитана второго ранга Кирилла Степановича Мазура, — отрезал Панкратов. — Очень много, знаете ли, вопросов накопилось к товарищу Мазуру. — Ну, о том, что он находился практически в двух шагах от места убийства Президента, но не предпринял ничего, входившего в круг его прямых обязанностей, и так всем уже известно…

Мазур не выдержал. Он давно уже не был юным лейтенантом, жизнь обтесала. Поэтому он не вскочил с места, вообще не пошевелился и даже голоса не повысил. Он просто спросил негромко:

— Товарищ вице-адмирал, вы считаете, президент бы мне позволил стоять в углу с автоматом на изготовку, пока он раскладывает на кровати очередную симпатию?

Панкратов нисколечко не смешался. Он продолжал тем же тоном, как ни в чем не бывало:

— Вот именно, речь пойдет об очередной, последней в его жизни симпатии… У которой вы, насколько мне известно, не просто бывали в гостях, но и коньячок распивали с ее папашей, сыном махрового белоэмигранта и, несомненно, чьим-то агентом… Как и сама эта особа, впрочем.

— Все вышло случайно, — сказал Мазур, изо всех сил стараясь, чтобы в его голове не звучало и нотки оправданий — одно равнодушие.

— Они нас обыграли, — сказал Лаврик столь же бесстрастно.

— Обыграли? — взвился Панкратов. — И вы об этом так спокойно говорите? Вы, советский офицер, по роду службы как раз и обязанный давать достойный отпор проискам? К вам, я полагаю, тоже найдется немало вопросов… Так что вы уж помолчите пока. С вами, я думаю, поговорят в другом месте, ваше непосредственное начальство. Ясно вам?

— Так точно, — сказал Лаврик.

— А вот вы-то, Кирилл Степанович… — продолжал Панкратов, соболезнующе качая головой. — Вот уж от кого не ожидал… Не первый год на секретной работе, облечены, так сказать, доверием — и ухитриться просмотреть двух матерых врагов… И если бы только это… За каким чертом вы притащили в посольство эту банду? Которую цинично отрекомендовали как политических беженцев и коммунистов? — Он повернулся к послу. — Сережа, ты хоть знаешь, кого пригрел? Это наемники, чтоб ты знал. Те самые белые наемники, что служат реакции против здешних прогрессивных сил. Псы мирового империализма. А вот товарищ Мазур отчего-то посчитал нужным назвать их местными коммунистами и укрыть в советском посольстве… Что, если Москва уже знает?

На лице посла изобразился несомненный ужас, отягощенный нешуточным похмельным синдромом.

— Разрешите, товарищ вице-адмирал? — все так же бесстрастно вклинился Лаврик. — В данном случае речь идет об оперативной комбинации, суть которой я не имею права открывать кому бы то ни было.

— Шутки шутите? — рявкнул Панкратов.

— Не имею такой привычки при исполнении служебных обязанностей, — ответил Лаврик невыносимо казенным тоном. — Вы, как партийный работник, к тому же военный, должны понимать некоторые тонкости…

И апломб с Панкратова он чуточку сбил. Тот растерянно помолчал, пожевал губами:

— Ну коли так… Этот вопрос, в таком случае, пока отставим. Однако найдется немало других, на которые товарищу Мазуру придется подробно ответить… Очень, я бы сказал, подробно, и вопросы будут нелицеприятные…

Судя по его тону и решительному лицу, все это была не импровизация, а хорошо продуманная атака. Бывший «боевой друг Кирюша» на глазах превращался в козла отпущения — еще и для того, чтобы самому остаться чистеньким. Разумеется, измену Родине, то бишь вербовку Мазура какой-нибудь империалистической разведкой, он шить не станет — это было бы уже чересчур, да и в Главном штабе отнеслись бы неодобрительно к таким покушениям на честь мундира. Но, увы, имелось несколько второстепенных эпизодиков, которые при циничной изворотливости легко превратить в потерю бдительности, несанкционированные контакты и ненадлежащее исполнение служебных обязанностей. Грешки мелкие, но, собранные вместе в поганый букет и поданные должным образом, нервы помотают изрядно…

— Вы, товарищ Самарин, особенно в роли защитника не усердствуйте, — продолжал адмирал. — Я прекрасно понимаю специфику вашей работы, но я, знаете ли, эту специфику постигал еще в Отечественную, когда вас и на свете не было. К вам тоже могут возникнуть разнообразные вопросы — и моральный облик у вас в этой истории далеко не безупречен, как мне сигнализировали, и должной бдительности не проявили. Рекомендую не забывать, что давным-давно покончено с порочной практикой, когда органы пытались поставить себя над партией. Так что вам бы не адвокатом выступать, а подумать, как объяснить собственные промахи. — Он повернулся к Мазуру. — Товарищ капитан второго ранга, вы вступали в интимные отношения с Татьяной Акинфиевой?

— Нет, — сказал Мазур кратко.

— Ну, постараемся поверить, что вы все же не увязли по самую маковку… — Он нехорошо прищурился. — А как насчет мадемуазель Натали Олонго? Тут уж информация настолько полная и подробная, что отрицать даже и смешно…

— Было дело, — кратко ответил Мазур.

Вот ведь сволочь, подумал он даже не без некоторого восхищения. Как будто не он сам, ухарски подмигивая, советовал Мазуру в рамках глобальной стратегии завязать тесную дружбу с Натали. Одна беда: от этого разговора не осталось ни письменных, ни иных материальных свидетельств, так что еще и моральное разложение пришить легче легкого: мол, вместо того, чтобы со всем прилежанием охранять папу, как было приказано, волочился за дочкой, будучи при исполнении…