Чтение онлайн

А вот насчет купания… Им не особенно и хотелось лезть в воду – разве что для предстоящей охоты за теми морскими обитателями, что отменно вкусны в жареном или вареном виде. Всех троих можно понять – они совсем недавно столько наплавались далеко отсюда, возле Ахатинских островов, как-то и не тянуло. Первый раз нырнув здесь уже с маской, Мазур вдруг поймал себя на том, что не столько дичь высматривает, сколько классически озирается в поисках чужих боевых пловцов. Никому об этом говорить не стал: собственно, ничего уникального или тревожного, с очень многими случается сразу после возвращения с задания, так что беспокоить доктора Лымаря нет нужды. В подавляющем большинстве случаев это очень быстро проходит само по себе, а тяжелые случаи настолько редки, что становятся легендой засекреченной медицины и профессионального фольклора. Лымарь, кстати, тоже обещал вырваться при первой возможности, а потому они с самого начала исправно платили хозяйке за четвертую пустующую койку.

Вот разве что с Анечкой сохранялась полная неопределенность, и это радовать не могло. Зато радовало другое: наградные листы на всю их команду, по точным данным, уже преодолели значительную часть длинного пути, и уже было совершенно точно известно, что кому полагается. Конечно, трудились не за это, но и награда в жизни офицера играет довольно серьезную роль… Ох, не зря человечество, начиная со времен Античности, выдумало столько регалий, почетных званий, научных титулов и прочих знаков отличия, и не любят их только те, которым в жизни такого не получить…

Плохо только, что в этой старинной системе как случались, так и случаются эпизоды, когда достойная регалия порхает на грудь человеку, вовсе ее недостойному. По точным данным Лаврика (а они у него всегда точные), не кто иной, как товарищ Панкратов, получит за Ахатинскую операцию орден Октябрьской революции. Но тут уж ничего не поделаешь: это было, есть и будет…

– Что смолкнул веселия глас? – осведомился Лаврик, разливая по стаканам темно-розовое вино. – Вообще, мы преступно тратим время, можно подумать, у нас впереди вечность…

– Это ты к чему? – лениво спросил Мазур.

– На танцы пора, – сказал Лаврик. – Пора выходить на дистанцию абордажного боя с женским полом. Тем более что очень многие представительницы данного пола только и ждут абордажа…

– А вот завтра вечерком и сходим, – сказал Морской Змей. – Днем на пикничок, как договаривались, дядя Сандро показал хорошее место, куда даже луфари порой заходят, а вечерком и на танцы можно. Ну, выпьем за… – он протянул свой стакан к сидевшему напротив Мазуру.

– Стоп, стоп! – воскликнул Лаврик. – Тост ведь получается третий…

– Да, действительно… – чуть смутился Морской Змей, торопливо убирая руку.

Выпили без тоста. Лаврик взял прислоненную к добротно сколоченной, хорошо струганой скамейке гитару, прошелся по струнам:

Так пусть же Красная

сжимает властно

свой штык мозолистой рукой!

С отрядом флотским

товарищ Троцкий

нас подведет в последний бой…[1]

За соседним столиком словно произошел беззвучный взрыв. Миг – и старикан в белом пиджаке и старомодной картузе уже стоял перед Лавриком, грозно уставя в него ручку трости и кричал севшим тенорком:

– Ты что поешь, диссидент патлатый? Пораспустили вас, волю дали!.. Зажрались, лиха не хлебали! Солженицына поначитались? Голосов наслушались?

Лаврик, включив самую обаятельную из своих улыбок, отставив гитару, с печальным видом разводил руками:

– Ну, извините, не подумали как-то…

– Не подумали они! – бушевал старичок. – А думать надо! О чем надо думать, а не с чужих голосов петь! Одни такие допелись! Да я тебя в войну своими руками! Написать бы на вас как следует, распустились!

Он старался быть грозным и величественным, но не получалось, голосок садился, в груди хрипело, взмах руки с тростью не казался величественным. Положение было самое дурацкое, но Лаврик на то и Лаврик, чтобы выкручиваться из самых безнадежных ситуаций. Он вновь взял гитару. В задушевных аккордах Мазур уловил что-то знакомое. В следующий миг Лаврик проникновенно запел:

Там, вдали, за рекой догорали огни,

В небе ясном заря догорала,

Сотня юных бойцов из буденновских войск

На разведку в поля поскакала…

Старичок чем-то неуловимо напомнил подсеченного на всем скаку коня. Замолчал и стоял, как вкопанный, а Лаврик старался со всей задушевностью:

Они ехали долго в ночной тишине

По широкой украинской степи,

Вдруг вдали у реки засверкали штыки –

Это белогвардейские цепи…

Морской Змей одним неуловимым движением оказался рядом со стариком, приобнял его за плечи и столь же душевно сказал:

– Ну извини, отец, извини, молодой парнишка, неопытный, ветер в голове… Выпьем стаканчик за непобедимую и легендарную?

И как-то так ловко у него получилось, что старик уже через пару секунд сидел за столом со стаканом в руке, а дядя Сандро, уже было собравшийся идти к их столику, отвернулся и занялся шашлыками. Лаврик из кожи вон лез:

Он упал возле ног вороного коня

и закрыл свои карие очи.

Ты, конек молодой, передай, дорогой,

что я честно погиб за рабочих…

Мазур видел, что ситуация понемногу налаживается. Мелкими глотками одолев половину стакана, старикан размяк лицом, слушая едва ли не завороженно. Когда отзвучали последние аккорды, сказал:

– Ну, вот это другое дело. А то завел неизвестно что, политически насквозь вредное… (Морской Змей налил ему еще стакан слабенького винца, и старик принял это благосклонно.) Ребята вы, я смотрю, хорошие, только вот эти загибы бросьте, а то черт знает до чего докатитесь. С песенок начинается, а кончается иногда таким…

– Обязательно учтем, отец, – сказал Лаврик серьезно. – Это я так, дурь нашла. Слышал там от одного…

– А все почему? Жизнь у вас, ребята, больно сытая. Мы за вас и отвоевали, и вообще… Вам бы в окоп, да с винтовочкой с двумя обоймами, да без соседей справа и слева, и чтобы ни шагу назад… Вот тогда поняли бы, то к чему, и дурацких песен не пели…

Вот тут уж ему вообще нечего было ответить – и не только из соображений секретности. Мазур прекрасно видел ленточки – колодки окопника. Два боевых Красных, три Отваги, Отечка второй степени, с полдюжины медалей «за взятие» и «за освобождение», четыре польских ленточки – ну, и юбилейки, конечно, как же без этого. Желтая нашивка и две красных. У тыловых крыс такого подбора не могло быть даже теоретически.