Чтение онлайн

Он смотрел ей вслед и, лишь убедившись, что достигла места и залегла за поваленным деревом, осторожно двинулся вперед, вдоль берега. Деревья почти вплотную подступали к воде — да и палатка умещалась на узкой полосе песка не более пяти метров шириной, — так что подкрасться незамеченным оказалось нетрудно. Он еще постоял за деревом, прислушиваясь. Из палатки доносилось негромкое бормотанье, перемежавшееся музыкой, — обычная радиопередача, с уверенностью можно сказать.

Мазур сделал несколько шагов на открытое пространство— песок глушил звуки — и негромко позвал:

— Эй, есть кто дома?

Автомат он перевесил на плечо, но не прикасался к нему, чтобы не пугать заранее обитателей крохотного лагеря.

Что-то взорвалось в затылке ослепительной болью.

…Открыв глаза, он обнаружил, что валяется ничком, уткнувшись физиономией в песок — рыхлый, с крохотными крупинками скатанного водой кварца. В затылке все еще невыносимо ломило, руки и ноги оказались связаны. Совсем рядом слышались негромкие голоса — только мужские, с радостью определил Мазур, все еще морщась от колючей боли в затылке.

Радость тут же сменилась злостью и тревогой. Джен могла и не заметить, как ему приварили по затылку, до сих пор сидит в своем укрытии, могут наткнуться и на нее. Да и оружия у нее нет, а приемчиками против вооруженных мужиков много не навоюешь. Он слышал, как поблизости щелкнул затвор — судя по звуку, карабин. Конечно, кто же идет в тайгу без ружья? И автомат попал к ним в руки, и оба пистолета — он лежал как раз на левом боку, но револьвер Джен из кармана бушлата исчез, иначе почувствовал бы его ребрами. Нет, но как этот гад ухитрился подкрасться сзади? Подкрался и двинул чем-то. Вообще-то единственный, кто может подкрасться незамеченным даже к самому крутому спецназовцу — опытный таежный охотник, следовало бы учесть и оглянуться сначала…

— Подымите мне его, гниду, — распорядился кто-то.

Две пары рук невежливо ухватили Мазура под бока, вздернули в воздух, на миг возникло замешательство, и один из державших спросил:

— А куда его?

— Да вон, к скамейке прислони спиной, пусть сидит, как барин.

Приказ выполнили моментально. Мазур кое-как уселся на песок, горизонтально вытянув связанные ноги. Поднял голову, стараясь не охнуть, — затылок все еще тупо ныл.

Напротив него стояли трое — на безопасной дистанции, метрах в пяти, но все равно до Мазура долетал густой запах свежей рыбы. Его автомат довольно умело держал коренастый мужичок лет пятидесяти, седой, с продубленным лицом, казавшимся вырезанным из еловой коры: глубокие морщины, жесткая кожа… Другие двое выглядели помоложе, но судя по физиономиям, большую часть жизни тоже проводили под открытым небом, во всякую погоду и в любое время года. Серьезный народ, мгновенно оценил Мазур. Удавят, и глазом не моргнут, благо грозить прокурором в данной ситуации совсем уж глупо, за прокурора тут издавна косолапый, который в жизни не сможет подписать ордер…

— Чем это вы меня, скоты? — поинтересовался он.

— А стяжком, — сказал седой, поддел носком резинового сапога валявшийся тут же еловый колышек. — Удобная в хозяйстве вещь, спасу нет… Болит головка? Ты не горюй, это, брат, ненадолго.

Остальные заржали так пакостно, что о подлинном подтексте реплики их вожака мог бы догадаться и менее искушенный человек. У покойников, как правило, голова болеть перестает…

Мазур опустил взгляд к поясу — и ножны, и кобура, конечно же, пусты.

— Забурела рыбинспекция, я смотрю, — сказал седой, подкинув автомат в широких ладонях, покрытых целой сетью бугристых шрамов. Ручонки старого браконьера, определил Мазур. Вон как порвало крючками от самоловов…

— Это в каком же смысле? — спросил он, притворяясь полным идиотом. Следовало потянуть время. Если Джен забеспокоится, решит перебраться поближе… У двоих оружия в руках нет, тут достаточно двинуть сзади седому, перехватить трещотку…

— У тебя, я смотрю, в мозгах еще бурление, искорки, поди, кружат… — ухмыльнулся седой. — Забурели ребята, чего уж там. В старые времена трюхали на ржавом корыте, со ржавой берданкой, а теперь — ты только посмотри. И автомат у него красивенький, и пистоли по карманам распиханы, и ножик самый что ни на есть страхолюдный… — Он полез в карман, вытащил нож, полюбовался. — Глядеть тоскливо. А еще скулите, что перестройка вам посадила на шею кучу уголовного элемента… Ты бы в старые времена при такой амуниции ходил? Шиш…

— Слушай, отец родной, — сказал Мазур. — Ну какой я тебе, если приглядеться, рыбинспектор? Что ты чепуху порешь?

— Ну? А кто же ты, голубь, есть?

— Прохожий турист, — сказал Мазур. — Мирный человек.

— А такие штучки туристам всем выдают или через одного? — встряхнул он автоматом. — Наворотили, не сообразишь сразу, где тут что и нажимать…

— Вот и не нажимай, — сказал Мазур. — Вообще поменьше в руках верти, а то напарнику чего-нибудь отстрелишь или, хуже, себе самому…

— Учту, — пообещал седой, вешая автомат на плечо дулом вниз. — Ну, колись, инспекция, чего уж… Самое время. Остальные где? И сколько вас, волюнтаристов? Лодку, как я понимаю, где-то в отдалении оставили, а сами рыскаете пешочком, хорошо еще, я тебя вовремя засек, а там уж проще было…

— Говорю тебе, я мирный турист, — сказал Мазур. — Сущий голубь, как ты совершенно правильно определил.

— Ты поглядывай, — бросил седой одному из своих.

Тот встрепенулся, подхватил прислоненный к скамейке, подальше от Мазура, карабин, отошел к лесу.

— Туристы, родной, с таким арсеналом не шляются, — сказал седой уверенно. — А военных на триста верст поблизости нет. Не в германский же тыл тебя на разведку послали? Сам рассуди, откуда тут германский тыл? Никаких тут вражьих тылов, одна тайга… И на охоту с такими стволами никто не ходит. В общем, влип ты, как проститутка Троцкий. И пока я не начал над тобой твоим же ножичком эксперименты ставить, лучше колись сам. И быстренько, некогда нам тут арии распевать. Кратенько, быстренько: где остальные, что задумали? Что за новая идея Карзубину в голову стукнула. И все прочее. Твою рожу я что-то не помню, надо полагать, вызвали новеньких, нам неизвестных, то-то на пристани крутились эти… с плотами. Сплавщики, мать их так. Якобы. Ну?

— Да говорю тебе… — взревел Мазур.

И получил пинок под ребро, так что поневоле умолк, охнув.

— Будешь повышать голос, тварь, я тебе по старинному обычаю ерша в задницу запихну, — сказал седой, привычно сминая меж пальцами мундштук папиросы. — А назад его вытащить будет не в пример труднее, все равно, что ежа против шерсти родить… Усек? Глядишь, и жизнешку свою поганую выторгуешь…

— А это наверняка? — спросил Мазур.

— Я тебе не господь бог, чтобы обещать наверняка. Там видно будет.

— Тогда какой мне смысл с тобой откровенничать?

— То есть как это? — удивился седой. — Есть же разница: помирать тебе тихо и культурно или — как драной кошке у скорняка… А может, и помилую. Смотря что споешь. Я по всему твоему виду просекаю, что человек ты в наших играх совершенно случайный, вдруг и не буду руки поганить лишним утопленничком… Тебе что Карзубин наговорил? Что я мелкая сявка, которую взять за жопу еще полегче, чем пьяную пэтэушницу? Очень похоже — то-то ты на меня зенки таращишь без всякого страха и почтения, будто на посиделки пригласили…