Пиранья. Компиляция
Шрифт:
Двор, в дощатой беседке брякает гитара, светятся огоньки сигарет, кто-то заухал вслед:
— Ат-тю-тю-тю! Лови, держи!
И несколько молодых пьяных голосов жизнерадостно заржали. Они пробежали мимо, завернули за угол.
— Стоп, — сказал Мазур. — Не беги…
Дальше была одна из центральных улиц.
Ярко светят уличные фонари, прохожих еще немало… Они двинулись к недалекой автостоянке, стараясь не выделяться излишней поспешностью. Сзади заливисто взвыла сирена. Мазур напрягся.
Две бело-синие милицейские машины — впереди уазик, за ним «жигули» — промчались в сторону гостиницы, завывая и озаряя все вокруг мельтешением мертвенно-синих вспышек проблесковых маячков. «Вперед, ребята, вперед!» — мысленно поторопил их Мазур.
На стоянке была тишь, гладь да божья благодать. Мазур поднялся по деревянной лесенке к будке сторожа, подал квиток и документы на машину — которые ему тут же вернули вместе с ключами. Джен стояла у «семерки», зачем-то приложив руку к правому карману куртки, словно пыталась помешать выскочить оттуда какому-то зверьку.
— Что такое? — спросил он, отпирая дверцу.
— Рация пищит… — шепотом сказала она.
— Ага, — сказал Мазур. — Вспомнили, наконец, о подельничке… — Взял у нее рацию, воровато оглянулся на будку сторожа, присел на корточки, делая вид, что осматривает покрышку. И сунул рацию под стоявшую рядом «Ниву». — Ну, пусть себе пищит. Интересно бы послушать, о чем они там болтают, но нам это вряд ли чем-то поможет. Садись.
Распахнул перед ней дверцу, стал обходить машину со стороны капота…
Сзади, в той стороне, где гостиница, упруго бахнул взрыв — не столь уж и шумный, на улице хватало машин, далеко было до полуночной тишины… И все же рвануло на совесть, сторож даже выскочил из своего курятника на крохотную площадочку, уставился в ту сторону, но ничего не увидел, дома заслоняли. Окликнул Мазура, не успевшего сесть за руль:
— Эй, ты не видел, что там?
— А черт его знает, — как мог равнодушнее отозвался Мазур. — На выхлоп похоже…
— Да какой там выхлоп! Тут взрывом пахнет!
— Тебе виднее, — еще равнодушнее сказал Мазур. — Я в армии не служил, мне без понятия…
Сел за руль и не спеша вывел машину со стоянки. Свернул налево, доехал до светофора, еще раз свернул налево, направляясь к восточной окраине города, где, как они видели днем, по той самой М-134 то и дело проходили большегрузные грузовики, и на запад, и на восток, многие въезжали в город или выезжали из него…
Джен чуть нервно рассмеялась.
— Что такое? — обеспокоенно спросил Мазур.
— Бог ты мой, сколько было шоколада, фруктов и шампанского…
— Все это уже на стенках, — сказал он. — Ничего не имею против, если бы к этому натюрморту добавились украшеньицем чьи-то мозги…
— А кассеты… — спохватилась она.
— Куда же я еду? — ухмыльнулся Мазур. — Нам по дороге, не забыла? Здесь я их ни за что не брошу…
— Может, мимо гостиницы проедем?
— Опомнилась… Знаешь, это уже излишняя роскошь и даже где-то садизм.
Глава двадцать шестая
Романтики большой дороги
Сумку он заполучил назад до смешного легко — протянул мятый квиток, на котором значилось «Сташук» и еще что-то, вовсе уж неудобочитаемое, хмурая тетка, бормоча: «Кирпичей напихал, что ли…», принесла и хлопнула на железный прилавок самую обыкновенную на вид коричневую сумку, в которой лежали автомат, оставшиеся гранаты и бомба, коей предстояло уничтожить немало карьер, в том числе и за океаном. Хлопнула так, что Мазур непроизвольно скривился, хотя и знал, что германская трещотка выносит более худшее обращение, а гранаты, само собой, без запала. Тетка, подметив его гримасу, забурчала с некоторой надеждой на перебранку, способную ей скрасить нудное вечернее дежурство:
— Хрусталей у тебя там нет, поди, а если есть хрусталя, так надо было заранее предупреждать…
Вокруг в обширном подвальном помещении не было ни души. Снаружи хвостов не имелось — заметно было бы за версту, камера хранения располагалась на изрядном удалении от здания вокзала, окруженная пустым пространством, где тихарь мог бы притвориться разве что урной или пустой коробкой из-под «Абсолюта». Мазур подхватил сумку, прикинул на вес — все вроде бы в целости. Не в силах побороть вполне понятную тревогу, повернулся спиной к широкой амбразуре окна выдачи, расстегнул молнию, на ощупь отыскал кубический сверток с кассетами, пощупал сквозь скользковатую синтетику автоматный ствол. Тетка нудила за спиной:
— У нас не воруют, а ежели было что ценное, надо было сначала и предупредить или по карманам распихать…
— А если в карманы не влезет? — спросил Мазур беззлобно. Пора было исчезать, но его нервы вдруг приятно пощекотала странная волна, этакое искушающее желание задержаться поодаль от опасности. Нечто сродни искушению кинуться вниз, когда смотришь с высоты.
— Мать, а ты в курсе, кто нынче у американцев президентом? — продолжал он.
— Чего? Чтобы ты мне был сынком, я тебя должна была классе в третьем родить, не иначе… Хамит еще…
— Нет, серьезно, не припомнишь?
— Был какой-то, — сказала тетка. — На трубе все играет, на такой гнутой. А вид до чего простецкий — словно бы тебе Ваня Шумков из локомотивного. Наш хоть и закладывает, а все же поавантажнее… Кто не закладывает-то?
— И про Дреймена слышала?
— Это кто такой?
— И не услышишь, — сказал Мазур. — Это я тебе гарантирую…
Насвистывая, легонько помахивая сумкой, вышел на вольный воздух, по замусоренному пустырю направился к дальней стоянке, где в мертвенно-синем свете единственного фонаря выстроилось с полдюжины машин.
Возле белой «семерки», где за рулем осталась Джен, стояли трое, доносились громкие реплики.
Пистолет Мазур оставил ей, чтобы прикрывала при нужде. И сейчас, не раздумывая, присел на корточки в темноте, расстегнул сумку, вставил магазин. Не загоняя патрона в ствол, положил автомат магазином вверх. Пошел быстрее. Слышал уже, как в стекло машины барабанят все громче.
— Ну ты, открывай!
— Какие проблемы? — спросил Мазур издали, приглядываясь.
То ли слегка поддавши, то ли приглядываются — запашок ни о чем еще не говорит, долго ли побрызгать на куртку? Трое, крепкие, хорошо одетые, никак не вокзальные бичи…