Пиранья. Компиляция
Шрифт:
Она распахнула ворота, уверенно завела машину внутрь. Буквально через полминуты появилась в комнате, откуда Мазур мог ее прекрасно разглядеть. В первый миг он инстинктивно отпрянул – вот она, за стеклом, рядышком, вот-вот увидит! – но переборол себя, понял, что увидеть его все-таки нельзя, там, теперь в этом нет ни малейшего сомнения, и в самом деле зеркало. Ах, как интересно... Красотка, похоже, угодила в собственную ловушку – ее мысли и коварство кого-то другого идут параллельными курсами, как выражаются водоплавающие люди...
Лара подошла к зеркалу, мимолетно поправила волосы – Мазур, стоя прямо напротив нее, затаил дыхание – отошла к дивану, плюхнулась на него с размаху, закурила. Лицо у нее было злым, насупленным, исполненным тоскливой скуки, длинными, нервными затяжками она разделалась с сигаретой, примяла ее в пепельнице, поджала губы. На очаровательном личике по-прежнему царили такая тоска и злость, что Мазур, сам того не ожидая, сочувственно покачал головой. Но тут же выругал себя за подобные сантименты – чует сердечко, что неподходящий для сантиментов объект, право – осторожненько извлек из футляра камеру, снял колпачок с объектива, перевел переключатель света в положение «камера», поднял вверх рычажок справа, просунул ладонь в широкую петлю. Глянул для проверки в видоискатель.
Порядок. Светится белым индикатор, счетчик пленки. Можно снимать кино, аки второй Тарковский. Только чует сердце, что попахивает тут не Тарковским и не Феллини, а чем-то гораздо более примитивным, прозаическим, малохудожественным...
Краем глаза он видел в окно, как открывается калитка и к дому уверенно шагает гость. Вернее, гостья – белокурая валькирия Танечка, в джинсах и черной маечке, веселая такая, оживленная такая, можно смело сказать, сияющая такая...
При стуке распахнувшейся двери Лара волшебным образом изменилась – с лица исчезли скука и злость, словно за веревочку дернули. Вошедшую она встретила самой что ни на есть ослепительной, сияющей, сверкающей, невероятно обаятельной улыбкой – если уж привлекать собственный опыт, в точности так она совсем недавно улыбалась некоему адмиралу...
«Пора? – спросил себя Мазур. – Пожалуй что». И мысленно скомандовал себе: «Мотор!»
Нажал большим пальцем красную кнопку, потом указательным переместил чуть влево переключатель сверху, или как он там звался – чтобы камера чуть «отъехала», захватив обеих.
Приникнув одним глазом к видоискателю, печально покривил губы: ай-яй-яй... Вот каково облико морале иных наших красавиц, только что баловавших с пожилыми моряками...
И никаких тебе прелюдий и увертюр – Танечка, одним движением сбросив через голову майку, под которой ничего более не оказалось, шагнула к Ларе, обняла и впечаталась в губы столь долгим и смачным поцелуем, что даже постороннему наблюдателю моментально стали ясны две нехитрых истины: во-первых, это у них не впервые, во-вторых, определенно давно не виделись, вон как валькирия ее гнёт...
Где-то в глубинах сознания смущенно похихикивал тот его островок, что именовался ханжеским советским воспитанием, безоговорочно зачислявшим развернувшийся на его глаза процесс в число несомненных извращений развратной западной буржуазии.
Ну, предположим, советское воспитание тут и ни при чем, Мазур, как и многие, искренне считал, что красивая женщина не должна быть лесбиянкой, а должна радовать душу и тело нормального мужика, и чем чаще и изощреннее, тем лучше... Но тут уж было не до философских раздумий и теоретических изысканий – нужно работать, ощущая себя не Феллини, а каким-нибудь... как бишь его, который «Калигулу» снимал?
Танечка, уложив Лару на диван, раздевала ее со всей лаской, но с жадным нетерпением изголодавшейся. Лара закинула руки за голову, прикрыла глаза – и, что особенно возмущало мужское самолюбие Мазура (пусть и осознававшего прекрасно, как цинично его использовали час назад), на ее очаровательном личике не осталось и следа злого уныния, она, наоборот, и млела, и дышала жарко, и по фигурке своей безукоризненной водила рукой подружки, и трусики с себя стянула с таким видом, словно сгорала от жгучего нетерпения – но Мазур, видевший, с какой унылой миной она только что ждала визита, лишний раз матерно помянул про себя женское коварство, с которым так и не смог свыкнуться за всю сознательную жизнь. А параллельно прикидывал про себя кое-какие детали, аспекты и предположения – головоломка все явственнее превращалась из загадочной картинки в нехитрый уголовный романчик, можно даже сказать, в дешевой мягкой обложке.
Какие там, к черту, изысканные ходы, это вам не пресловутое убийство в замке английского лорда, когда смерть отдает истинно британским изяществом, а интрига по плечу лишь читателю с Кембриджем за плечами...
А в общем, и у англичан не лучше, надо полагать. Когда речь заходит о таком куше – какие, к черту, изящества и Кембриджи, один лорд другого хлыщет по башке сковородкой не хуже отечественных алкашей...
Мазур прилежно снимал, отплевываясь про себя в приступах того самого ущемленного самолюбия – ах, как прекрасна была Лара, несмотря ни на что, как она виртуозилась в жарких объятиях белокурой валькирии, что они вытворяли, голенькие стервы, ни в сказке сказать, ни пером описать... Вот только Мазура это нисколечко не заводило, вопреки утверждениям иных сексологов – а впрочем, сексологи не при чем, очень может быть, и знают свое дело, правдочку говорят, при других условиях он, наблюдая за парочкой разгоряченных лесбиюшек, быть может, и ощутил бы нормальный мужской стояк, это вам не за геями подглядывать... Вот только в тех самых других условиях не стояла бы на карте его жизнь, с которой как-то не тянуло расставаться...
Минут через двадцать он выключил камеру – ни к чему было и дальше переводить пленку. Того, что он уже заснял, было вполне достаточно, чтобы г-н Гвоздь отправил беспутную супругу на дно Шантары в бетонном пеньюарчике, или выдумал бы что-нибудь еще похуже...
Для порядка отмотал немного, просмотрел на крохотном цветном экранчике – все нормально, оператор из него получился не столь уж и плохой, если выгонят в отставку, можно предлагать свои услуги какой-нибудь студии подпольной порнушки... Сука, стерва, зараза такая, прошмандовка...
Ну, слава богу, они, наконец, перестали кувыркаться. Звуки сквозь хитрое зеркало не долетали – но, судя по выражению лиц и жестам, Лара вежливо и тактично просит прекратить амор, поскольку она женщина замужняя и светская, себе сплошь и рядом не принадлежит, и ей пора... Мазур узнавал то же выражение, те же движения рук, с которыми Лара недавно его самого выпроваживала из уютной квартирки на первом этаже, и это было обиднее всего. Пусть даже знаешь, что все игра, циничная разработка клиента – обидно, и все тут...
Он стоял посреди комнаты – сидеть, увы, решительно не на чем – курил и наблюдал, как златовласая прелестница Лара прощается с верной любовницей. Все, как у людей – смачный поцелуй на пороге, обжималочки напоследок...
Судя по грустной физиономии Танечки, медленно шагавшей к воротам, она-то принимала все это всерьез, и Мазуру, человеку порой доброму, стало ее на минутку жалко. Особенно когда он, вернувшись к зеркалу-обманке, увидел, с каким выражением лица Ларочка курит, валяясь на своем сексодроме – ну конечно, никакая она не бисексуалка, просто выполняет тягостную обязанность, только этаким образом, надо полагать, бедную Танечку и удавалось держать на крючке. Классический прием, ничего не попишешь – разве что в розовой рамочке...
В голове у него роились коварные планы: скажем, перехватить Танечку на лесной дороге, продемонстрировать запись, пугнуть гневом обманутого муженька – ведь выпотрошит валькирию ржавым зубилом, какие тут шуточки! – и под влиянием момента раскрутить на признания...
Но зачем, собственно? Ничего такого уж нового Танечкины откровения, даже если и удастся их вырвать, не внесут – так, можно будет уточнить второстепенные детали. К чему, если главное, основные вехи и так ясны? А вот риск имеется – не убивать же потом эту стерву, и прятать у людей Гвоздя – чревато. Вдруг у них с Ларой и на завтра рандеву назначено? Всполошится, и...