Чтение онлайн

Он отпихнул Джона и пробежал вперед. Пираты обогнули гору и увидели место, где стоял «Мартин Лютер», только с другой стороны. Вот развалины часовни, а вот и шлюпка — на полдороге к «Мартину Лютеру» и битком набитая вооруженными людьми. На борту оставались только Калман и Джобсон, а у Калмана еще с того времени, как пираты захватили галеон, не двигалась левая рука. Они скорчились за большой пушкой на шкафуте, пытаясь поточнее навести ее на шлюпку, не подставившись под пули.

Бисон, на ходу перезаряжая мушкеты, подбежал поближе, чтобы оказаться на расстоянии выстрела от шлюпки. Когда один из сидевших в ней встал на колено на носу и прицелился в Джобсона, Бисон уложил его таким великолепным выстрелом, каких Джон в жизни не видел. Джон попробовал зарядить мушкет на бегу, но ничего у него не вышло, только весь измазался в порохе. Тут их нагнали Джессап и Перкин, а Кольер хромал за ними по пятам. Пираты заняли позиции за надгробиями и принялись палить по шлюпке, молясь только об одном — чтобы у Калмана с Джобсоном хватило ума не потопить лодку восьмифунтовым ядром.

Минуту спустя все было кончено — людям в шлюпке пришлось стрелять сразу по двум мишеням, и они не справились. Когда выстрелы затихли, потери «Мартина Лютера» свелись к правому уху Кольера, которое почти целиком снесло пулей. Кольер рухнул наземь, истекая кровью, словно заколотый поросенок, и ругаясь последними словами, а Джон выглянул из-за надгробия брата Касильдо.

— На шлюпке никто не шевелится, — сказал он.

— А тот подонок, который висит на планшире?

— Я вижу в нем три дыры, — ответил Джон.

Он осторожно поднялся и вышел на берег. Остальные по одному поднимались и следовали за ним. Калман и Джобсон с корабля кричали им «ура» и махали шляпами.

— А как нам вернуть лодку? — спросил Перкин.

— Кто-нибудь умеет плавать?

— Я, — вызвался Джон и тут же пожалел о своих словах, вспомнив печальную кончину Дулли.

— Тогда давай, — велел Бисон.

Снимая камзол и шляпу и скидывая башмаки, Джон помолился так, словно было воскресенье, — а это вполне могло быть и воскресенье. Вода оказалась чистой и прозрачной, совсем не как в грязной речушке Хакни-Брук, и синей-синей, если не считать багрового пятна, которое расплывалось вокруг мертвеца, свесившегося с планшира. Должно быть, Господь услышал молитвы Джона и одобрительно кивнул, поскольку до лодки, всей в щепках и мушкетных пулях, Джон доплыл благополучно, хотя и пришлось, взбираясь в нее, выкинуть за борт мертвеца.

Джон увидел, что неподалеку лицом вниз плавает еще два трупа. Еще трое лежали на дне лодки, изрешеченные в клочья, кроме одного рябого детины, который откинулся навзничь с открытыми глазами и оскаленными зубами, зажав в кулаке кинжал…

Детина с криком сел, и Джон тоже закричал и перехватил его запястье, и несколько бесконечных секунд они боролись, причем Джону в ноги немилосердно впивалась банка. С берега загремели выстрелы, но пули, словно пчелы, прожужжали мимо; наконец Джону удалось сломать мерзавцу запястье. Он отобрал у него нож и дважды всадил как раз туда, где, по его предположениям, должно было быть сердце, и тогда детина охнул и испустил дух. Джон выпихнул его из лодки и сел, дрожа, несмотря на жаркое солнце.

Закончив блевать за борт, он стал грести к берегу.

Джон часто думал о том, что стало с удачей капитана Сталвина, которая вроде бы кому-то улыбнулась. Они все ломали над этим головы — уже после того, как избрали Бисона капитаном и уплыли подальше от острова; самой разумной признали идею Перкина — она состояла в том, что речь шла об их удаче, то есть об удаче всей команды. А значит, перемена к лучшему, в числе прочего, состояла и в том, чтобы избавиться от такого паскудника, как Сталвин.

Еще они раздумывали над тем, что же на самом деле произошло на острове, и сочинили об этом несколько разных историй, сидя под звездным небом на палубе и попивая ром. Самой правдоподобной им показалась история капитана Бисона — что на острове с индейцами остались надсмотрщики, которые были крепче и перенесли болезнь, и что они захватили себе индейских женщин, потому что им было наплевать, какие у тех лица, и убили брата Касильдо. Так они и жили, пока через семь лет не вернулись братья Клаверия Мартинес.

Вероятно, братья высадились на берег вооруженные, хотя и не ожидали никого застать в живых. Одного из братьев, видимо, захватили в плен со всем, что он взял на берег, в том числе с оружием и амуницией. Второй, видимо, сумел сбежать обратно в Картахену и через некоторое время сел на галеон, который и не поладил впоследствии с «Мартином Лютером».

Команда «Мартина Лютера» обсудила, что делать дальше. Кое-кто ратовал за то, чтобы высадиться в Порт-Ройяле, но это было делом рискованным — стоит ветру дипломатии подуть не в ту сторону, как на честного трудягу капитана напустятся морские пехотинцы с требованием всяческих комиссионных и конфискуют всю добычу, да к тому же, чего доброго, еще и вздернут в угоду испанцам.

Так что в конце концов пираты отправились на Тортугу, где всегда можно было найти кого-нибудь для серьезного делового разговора. Они сбыли с рук грузы с галеона, нашли покупателя на изумруды, а всю выручку до самого последнего пенни поделили поровну. Джон и Джессап отошли от разбогатевших матросов подальше. Карманы Джона так и лопались под тяжестью монет.

— Что ты сделаешь со своей долей? — спросил он Джессапа, когда они брели рядом.

Сквозь листву их манили желтые огни, и ароматы вкусной пищи и выпивки, и музыка. Джессап покачал головой.

— Возьму себе новое имя и больше никогда и ни за что не стану впутываться в такие дела, — сказал он. — Отправлюсь куда-нибудь, где меня ни единая душа не знает. Начну свое дело, заживу тихо и спокойно и помру богатым в собственной постели. И если у тебя, мальчик, есть хоть капля разумения, ты поступишь так же.

— Ага, конечно, — отозвался Джон.

Они расстались. Джон подумал над советом Джессапа и понял, что совет этот добрый, и услышал голос матушки, который шептал ему, что это добрый совет. Джон твердо решил ему последовать, но желтые огни так манили его, и слышался женский смех, и он рассудил, что сначала надо бы отметить свою удачу.

Джон познакомился с прехорошенькой шлюшкой-француженкой, которая показала ему, где подают лучшее черепаховое жаркое и где наливают лучший ром. Они провели вечер приятнейшим образом, по крайней мере, так вспоминалось потом Джону, и француженка показала ему еще много разных полезных вещей.

Наутро солнце светило слишком ярко, и Джон, похмельный и обобранный до нитки, бродил по берегу, щурясь на все щегольские быстроходные суда, стоявшие там на якоре. Он надеялся отыскать кого-нибудь из команды «Мартина Лютера», кто был бы не прочь ссудить старого товарища парой монет. Таких он не нашел, зато скоро набрел на корабль, куда грузили бочонки с порохом, а рядом беседовали несколько человек, и вид их наводил на мысль о саблях, дыме и легкой наживе.

Некоторое время Джон прислушивался к их болтовне, потом вставил дружелюбное замечание. Мало-помалу он присоединился к разговору, и очень скоро один из них спросил, не хочет ли Джон заключить соглашение.

Тот с благодарностью ответил, что да, очень даже хочет.

Корабль отплыл на следующий день, и не прошло и недели, как они захватили галеон, полный вина и шелка.