Чтение онлайн

— А что думать, Гримо! Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Часто я что-то стал говорить это…

— Будем жить, монсеньор, — сказал Гримо.

— Сегодняшним днем, — закончил герцог, — А сегодня нам надо покончить с этим делом и больше к нему не возвращаться. На чем мы условились? Ты приведешь сюда Рауля, когда он порядочно надерется. Это примерно через час. Я на час отлучусь к своим генералам, они там, на полуюте. Все пьют. Дым коромыслом. Да и черт с ним! Встречаемся через час. Здесь. Понял?

Гримо ответил жестом. Бофор пошел на полуют — гулять с генералами. Гримо читал историю Дон Кихота около часа. Но Сервантес что-то не очень шел ему в голову. Время от времени старик поднимал голову, задумчиво посматривал в звездное небо за открытым окном и вновь ловил убегающую строку. Он больше не курил. Табаком вроде не пахло. Парик алонж был спрятан в пакет — появляться к Пиратам в подарке Бофора Гримо постеснялся. Когда до назначенного срока осталось семь минут, старик отложил книгу и пошел за своим господином.

— С Богом! — сказал ему подоспевший к тому времени Бофор и вальяжно устроился, перелистывая страницы 'Дон Кихота' .

— М-м-монсеньор, — сказал Рауль, пытаясь приветствовать герцога, — п-п-простите, м-м-монсеньор, / он покачнулся /, я обращаюсь к вашей светлости не по уставу, то есть не по этикету, но два часа ночи, и корабль качает, и мы… э… с ребятами немножко выпили,… э… с вашего разрешения…м-м-монсеньор.

— Я не в претензии, дорогой виконт, — ослепительно улыбнулся герцог, — Я же сам в хлам пьяный. Слышь, Рауль, ты меня уважаешь?

Надо заметить, что Бофор был, не так пьян — многочисленные пирушки выработали у герцога иммунитет к крепким напиткам. Он и не потреблял крепких напитков, решив расслабиться по окончании 'интриги", а, подпоив генералов, заявил самому устойчивому — полковнику Д'Аржантейлю, что идет на бак / нос /, где помещается весьма нужное заведение, куда и Его Величество Король ходит пешком. Гримо был совершенно трезв, а Рауль пьян наполовину, кое-что он еще соображал. Так, во всяком случае, решил опытный питух Бофор.

— Я вас очень уважаю, монсеньор, — сказал Рауль, пытаясь сохранить равновесие, — Но позвольте поинтересоваться, что угодно от меня вашей светлости в столь поздний час?

— А коли ты меня уважаешь, мой мальчик, будь добр, подпиши эту бумагу. Затянули мы с тобой с этим делом. Моей светлости угодно поскорее разделаться с этой волокитой.

— Какую б-б-бумагу? — спросил Рауль.

— Контракт, черт возьми. Гримо тебе покажет. Бланки получили, когда ты уже уехал на Юг. Кстати, твоего дружка Люка работа. Оцени!

— Монсеньор, может, лучше завтра? Я ж вдрабадан… Испорчу важный документ.

— Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня. Народная мудрость. Мотай на ус, сынок, — сказал герцог, — Да что я тебя как девицу уговариваю! Бери перо, ставь подпись, и все дела! Или ты свою фамилию писать разучился? Ты у меня адъютант или кто? Какого черта ты ломаешься?

— Я не ломаюсь, монсеньор, но, правда, могу испортить. Давайте отложим до утра. На трезвую голову. Я же лыка не вяжу. Испорчу ценный экземпляр.

— Заладил!

— Я вижу, тут уже все за меня написано. Жаль трудов вашего секретаря.

— Завтра у нас будут другие дела, — сказал Бофор, — Пиши, тебе говорят!

Рауль взял перо и довольно коряво вывел: 'Браж…

— Видите, — сказал он, — Зря вы меня заставляете.

— Все нормально, — сказал Бофор, — Валяй дальше.

Рауль проворчал: 'Как вам угодно, монсеньор, проспитесь, потом не ругайтесь' .

Он снова окунул перо в чернила, хотел продолжить свою фамилию, но тут с кончика пера сорвалась проклятая клякса и осквернила подпись адъютанта его светлости на бланке контракта.

— Клякса, — сказал Рауль виновато.

— Ну и хрен бы с ней, с кляксой! — сказал Бофор, — Нашел из-за чего тужить! Не бери в голову, пиши дальше.

Тут Рауля осенила дерзкая пьяная мысль о новом варианте своей подписи. Он расхохотался и продолжил свою фамилию, которая вдруг резко взмыла вверх, что, кстати, говорило о весьма приподнятом настроении. Но так безобразно он не писал даже в пятилетнем возрасте. Рауль провел зигзаг под фамилией к началу и добавил несколько росчерков, пытаясь исправить это безобразие. Подсохшей кляксе, он, по-прежнему пьяно посмеиваясь, придал форму розы.

— Да хватит венезля вырисовывать, — проворчал Бофор.

— Раз уж вы приказали, монсеньор, дайте поизгиляться. Я тут еще листочки подрисую, и шипы, шипы обязательно, какая роза без шипов. К моей кляксе типа розы. Вот, монсеньор. Раз уж вам было угодно в третьем часу ночи… собирать бумаги… я же вам говорил… ваша светлость. Утро вечера мудренее. Народная мудрость.

Бофор посмотрел на подпись Рауля и расхохотался:

— И правда, на розу похоже! Но где ты, мой друг, видел черные розы?

— Чернила черные, и клякса, то есть роза, получилась черная. А вам что, монсеньор, кровью подписать? Я могу, если прикажете! Ну, не вышла подпись, разве по пьяному делу напишешь? Я готов, м-м-мон-сеньор, кровью искупить свою вину и поставить вам здесь кр-расный автограф.

— Сойдет и черный. Полно вздор молоть. Давай еще раз, на втором экземпляре.

Тут Гримо напялил на себя знаменитый алонж и отвлек Рауля.

Бофор сказал:

— Я подержу бумагу для надежности, помогу тебе, дружок.

Герцог придерживал бумагу, и Рауль, обалдело глядя на Гримо в парике алонж, машинально вывел свою подпись на доверенности, которая была прикрыта бланком контракта. Бофор облегченно вздохнул. Дело было сделано! Доверенность была у него в руках. Интрига закончена. Рауль мельком взглянул на свою подпись и опять на Гримо.

— Я сплю или брежу, — сказал он, — Гримо, ты ли это? Я допился уже до белой горячки. Ты — в парике алонж?

— Я, — сказал Гримо, — Я самый. Вы что, меня не признали, господин Рауль?