Пираты, корсары, флибустьеры, буканьеры. Книги 1-21
Шрифт:
Впрочем, оговоримся. Дважды разбойникам пришлось иметь дело с военными эскадрами, отправленными английским правительством для прекращения разбоя в Индийском океане. В первом случае, в 1699 году, когда к Сен-Мари подошла эскадра коммодора Уоррена, пираты затопили свои суда при входе в бухту, сняли пушки и убрались подальше в горы. Через несколько лет, в 1721 году история повторилась, и на якорь у Сен-Мари встала эскадра — на сей раз эскадра коммодора Томаса Мэтьюза. Но когда отправленный бот подошел к берегу, выяснилось, что остров пуст. На пляже валялись в беспорядке лекарства, разбитая фарфоровая посуда, пряности — словом, все говорило о том, что пиратские корабли в спешке уплыли с Сен-Мари. Видимо, когда у разбойников был шанс исчезнуть, они старались не упустить его, не помышляя о схватках с военными судами, даже под защитой своих укреплений.
Впрочем, по мнению американского исследователя Патрика Прингла, подобное поведение можно объяснять и другими причинами. Не следует забывать, что пираты были «морскими волками», и участь «сухопутных крыс», вынужденных сражаться на суше, вряд ли их устраивала. Кроме того, порядок и условия внутренней жизни пиратского общества до сих пор остаются загадкой. Вполне вероятно, что, связанные на море определенными жесткими соглашениями, на берегу пираты не подчинялись ни капитану, ни Богу, ни дьяволу, и захватить лидерство вне корабля никому не удавалось, что снимало вопрос о действенном, организованном сопротивлении.
Береговое братство Сен-Мари знали во всем мире. Среди его главарей — немало знаменитых разбойников. Роберт Каллифорд, Томас Уайт, Томас Тью, Ховард, Тэйлор, Самюил Берджесс и, наконец, скандальная «звезда» пиратского мира капитан Кидд повергали в ужас купцов всех национальностей и составили печальную славу острову Сен-Мари как главного вертепа разбоя в Индийском океане [42].
Сен-Мари был не единственным местом сбора разбойников. Недалеко от него, в заливе Антонжиль, располагалась резиденция
(Пропуск содержится в оригинальном тексте — OCR)
го пером Даниэля Дефо. Несколько стоянок приютились в лабиринтах изрезанных северных берегов Мадагаскара.
Среди них выделяется остров Нуси-Бе. Коралловые пляжи, живописные, покрытые манграми берега, пряные ароматы тропических джунглей, прозрачные родники снискали ему славу «Таити Индийского океана», «Острова благоуханий». Легенда связывает остров с несметными сокровищами, зарытыми в одном из его тайников французом Оливье Левассером, известным как Ла Бюз. Предание гласит, что приговоренный к смертной казни и уже возведенный на эшафот Ла Бюз внезапно выхватил какой-то листок и, бросив его в толпу собравшихся, прокричал: «Вот мои сокровища. Пусть достанутся тому, кто до них докопается».; Так до сих пор и разыскивают клад Ла Бюза искатели сокровищ.
Неподалеку, на северной оконечности Мадагаскара, находится бухта Диего-Суарес. Сегодня в этой прекрасной закрытой гавани раскинулся крупный порт Анцеранана, а когда-то в здешних пустынных местах ютилась забытая якорная стоянка, окруженная со всех сторон высокими скалами. На берегу бухты стоял поселок, основанный пиратами, — центр республики Либерталия, воплотившей идеалы разбойников о «справедливой» жизни. Отсюда выходил парусный пиратский флот и гонялся по Индийскому океану за торговцами, в то время как идеологи Республики — Миссон и Каррачиолли — проповедовали освобождение человечества от неравенства и власти золотого тельца. Другие разбойники, не столь честолюбивые и менее пылко любившие человечество, находили условия на Мадагаскаре более подходящими для других занятий. Так, например, пират Джеймс Плантэйн, обосновавшийся в заливе Рантер-бей, стал местным королем и, окружив себя гаремом туземных красавиц, наслаждался жизнью. Поистине фантастический поворот судьбы произошел в биографии другого пирата, Абрахама Самюэля, который назывался королем Форт-Дофина. Бывший раб на французской Мартинике, он удрал с плантации и принялся разбойничать, поднявшись до квартирмейстера на корабле «Джон и Ребекка». Пограбив в Аравийском море, корабль пришел на Сен-Мари, где местные туземцы внезапно атаковали высадившийся на берег экипаж. Потеряв около тридцати человек, пираты убрались восвояси. Они поплыли вдоль восточного побережья Мадагаскара и добрались до района старого Форт-Дофина, когда-то бывшего поселением французов, а теперь заброшенного. Неудачи преследовали пиратов: корабль разбился на рифах и затонул, а оборванный и утомленный экипаж с трудом выбрался на берег. В скором времени объявились туземцы, что не внушало радужных надежд: местные жители слишком хорошо знали европейцев, чтобы встречать их доброжелательно. К счастью для пиратов, свершилось чудо. Местная королева внезапно признала в Самюэле своего сына, прижитого от француза, некогда обитавшего в Форт-Дофине. Отец и ребенок пропали в те дни, когда было разрушено поселение, и долгие годы королева не знала, как сложилась их жизнь.
По одной ей известным приметам она догадалась, что бандит — ее сын, и Абрахам немедленно превратился в принца королевской крови. Окружив себя телохранителями, новоиспеченный принц обосновался в нескольких километрах от побережья, превратив бухту в базу контрабандистов, пиратов и работорговцев. Он правил в Форт-Дофине до 1706 года, после чего исчез. Возможно, до него добрались соперники и убили «короля», а может быть, неистребимое желание грабить опять поманило Абрахама в море…
Но, конечно, самым знаменитым из пиратов, посещавших Мадагаскар, был Уильям Кидд.
Печальную балладу о капитане Кидде знали во всех портовых городах мира. Вечерами заунывный хор подвыпивших матросов разносил ее над темными безлюдными набережными. Тоска, гордость, удаль, печаль и безысходность — с какими бы чувствами ни пели это эпическое предание матросы, оно всегда звучало неподдельно искренне.
Баллада капитана Кидда Я капитан по имени Кидд, я бороздил моря, Я капитан по имени Кидд, я бороздил моря, Я капитан по имени Кидд, И все, что закон творить не велит, Я сполна изведал себе на беду, когда бороздил моря. В океане далеко от берегов, когда я бороздил моря, В океане далеко от берегов, когда я бороздил моря, В океане далеко от берегов Я повсюду грабил без лишних слов, И смиренья не знал и спокойно спал, когда я бороздил моря. Я был со своими грехами в ладу, когда бороздил моря, Я был со своими грехами в ладу, когда бороздил моря, Я был со своими грехами в ладу, У людей и Господа на виду. Я слезной мольбой не тревожил небес, когда бороздил моря. Отходил я от суши на много лиг, когда бороздил моря, Отходил я от суши на много лиг, когда бороздил моря, Отходил я от суши на много лиг — Уложил я Мура в единый миг, Я череп Уильяму Муру разбил, когда я бороздил моря. Оттого, что он слово мне молвить посмел, когда я бороздил моря, Оттого, что он слово мне молвить посмел, когда я бороздил моря, Оттого, что он слово мне молвить посмел, Я ведром корабельным его огрел, С одного удара пробил висок, когда я бороздил моря. Да, славный удар я ему нанес, когда бороздил моря, Да, славный удар я ему нанес, когда бороздил моря, Да, славный удар я ему нанес! Убит канонир, как поганый пес, И помнили все суровость мою, когда я бороздил моря. Я запомнил еще из Куиды купца, когда бороздил моря, Я запомнил еще из Куиды купца, когда бороздил моря, Я запомнил еще из Куиды купца, Десять сотен я вытряс из молодца, Десять сотен в тот раз поделили на всех, когда я бороздил моря. Рыболова-француза с его кораблем, когда я бороздил моря, Рыболова-француза с его кораблем, когда я бороздил моря, Рыболова-француза с его кораблем Понесла нелегкая нашим путем. Перед нами он плыл, я его захватил, когда я бороздил моря. Я видел четырнадцать добрых судов, когда бороздил моря, Я видел четырнадцать добрых судов, когда бороздил моря, Четырнадцать разом, купцы — на подбор, Мы их сосчитали, и весь разговор. Хоть и лих я бывал, но таких пропускал, когда я бороздил моря. От пролива к проливу мы вели корабли, когда я бороздил моря, От пролива к проливу мы вели корабли, когда я бороздил моря, От пролива к проливу мы вели корабли, Как-то раз мавританца углядели вдали. И связавши живых, мы ограбили их, когда я бороздил моря. В океанские воды мы ходили далеко, когда я бороздил моря, В океанские воды мы ходили далеко, когда я бороздил моря, В океанские воды мы ходили далеко, И тогда португалец нас отделал жестоко. Позабыть было трудно португальское судно, пока я бороздил моря. К Малабару направить корабль довелось, когда я бороздил моря, К Малабару направить корабль довелось, когда я бороздил моря, К Малабару направить корабль довелось, Там незваный надолго запомнится гость, Брали мы все подряд, чем туземец богат, когда я бороздил моря. А потом мы гнались, не щадя парусов, когда я бороздил моря, А потом мы гнались, не щадя парусов, когда я бороздил моря, За армянским купцом, не щадя парусов, Для сокровищ его не отыщется слов! Он в объятьях моих отдохнул от забот, когда я бороздил моря. Мавританских судов, что мы взяли, не счесть, когда я бороздил моря, Мавританских судов, что мы взяли, не счесть, когда я бороздил моря, Мавританских судов, что мы взяли, не счесть, Позабыли про совесть, оставили честь, Лишь добычи искали ненасытною стаей, когда я бороздил моря. Я недаром зовусь капитан Каллифорд, я водил свой корабль морями, Я недаром зовусь капитан Каллифорд, я водил свой корабль морями, Я недаром зовусь капитан Каллифорд — За купцами по морю я гонялся, как черт, И сокровищ немало мне тогда перепало, когда правил своим кораблем. И золота слитки, две сотни числом, когда я бороздил моря, И золота слитки, две сотни числом, когда я бороздил моря, И золота слитки, две сотни числом, А риксдалеров столько, что ввек не пропьем, Мы без меры и срока брали в схватках жестоких, когда я бороздил моря. И корабль «Сент Джон» знаменитый, когда я бороздил моря, И корабль «Сент Джон» знаменитый, когда я бороздил моря, Тот «Сент Джон», что себе на горе Подошел к нам в открытом море, До киля обобрали, но клянусь, что едва ли я сочту, что на нем добыто. Но кончилась наша потеха, и смерть нам не обмануть, Но кончилась наша потеха, и смерть нам не обмануть, Но кончилась наша потеха — Молодцам в тюрьме не до смеха. Здесь не вольное море, с приговором не спорят, и смерть нам не обмануть. Хоть над морем свой срок мы царили, но теперь должны умереть, Хоть над морем свой срок мы царили, но теперь должны умереть. Хоть над морем отпущенный срок мы царили, И фортуна вела нас за милею милю, Но на остров британский вернулись в оковах и теперь должны умереть. Так прощай же, мэйн океанский, нынче мы должны умереть, Так прощай же, мэйн океанский, нынче мы должны умереть, Так прощай же, мэйн океанский, Берег Франции, берег испанский. Нам не видеть их боле, такова наша доля, нынче мы должны умереть. И вот из Ньюгейта в повозках мы должны отправиться в путь, И вот из Ньюгейта в повозках мы должны отправиться в путь, И вот из Ньюгейта в повозках С тяжким сердцем, на голых досках Мы поедем в молчанье за своим воздаяньем, потому что должны умереть. И стекутся зеваки в тот горький час, когда мы должны умереть, И стекутся зеваки в тот горький час, когда мы должны умереть, И стекутся зеваки в тот горький час, В доке казней сойдутся глазеть на нас. И последний удар нанесет нам судьба, и придет наш час умереть.Нет в американской истории пирата более знаменитого, чем капитан Уильям Кидд. Возможно, он сам сложил незатейливые строки баллады о себе, тем более что в Ньюгейтской тюрьме времени у него было предостаточно: 9 мая 1701 года ему вынесли смертный приговор, а казнь была назначена на 23 мая.
По происхождению Кидд был шотландцем, но точная дата и место его рождения документально не установлены. По-видимому, он родился в 1654 году в Гриноке или в Данди. Воспитанный для морской службы, будущий главарь пиратов прошел через все тяготы корабельной жизни и несколько лет плавал в Карибском море в составе флибустьерских экипажей. В 1689 году, когда началась война Англии против Франции, его судно стояло на якоре около острова Сент-Кристофер. Английские пираты, поссорившись со своими французскими собратьями, увели корабль на остров Невис, бывший английской колонией. Кидд стал капитаном захваченного судна и отличился в военных действиях против французов у острова Мария-Галанте. Его командир на будущем судебном процессе подтвердил доблесть своего бывшего подчиненного. Однако Кидду не повезло. Команда его судна, также занимавшаяся до войны пиратством, увела корабль и отправилась разбойничать в Индийский океан. Капитан остался не у дел. Он поселился в Нью-Йорке, где вскоре женился на богатой вдове (16.05.1691) и вступил во владения солидным имуществом, домами и землей. Называли его теперь «Уильям Кидд, джентльмен».
В 1695 году, когда каперская война Франции против английской торговли достигла апогея, в английских правящих кругах созрела идея об организации приватирской экспедиции в Индийский океан против французов. По мысли организаторов, она должна была защитить интересы англичан и, параллельно, нанести удар по пиратам, которые совершенно безнаказанно действовали в этих районах. Впрочем, инициаторы предприятия питали большие сомнения относительно того, субсидирует ли парламент подобную экспедицию. Высокопоставленные англичане решили вести дело за свой счет. Душой предприятия стал Ричард Кут, граф Белломонт, недавно назначенный губернатором Нью-Йорка, в числе четырех участников оказались первый лорд Адмиралтейства адмирал сэр Эдуард Руссель, граф Орфорд, статс-секретарь герцог Шрюсбери, хранитель большой печати сэр Джон Сомерс и другие важные особы. Кидд попал в их общество случайно. Он находился в Дондоне, и ему поручили командование 34-пушечным судном «Эдвенче Галей» («Галера-приключение»).
Каперская грамота была выдана ему 11 декабря 1695 года. В соответствии с ней он был уполномочен брать французские суда в Индийском океане. 26 января 1696 года к этому документу добавилось другое свидетельство, дававшее право захватывать пиратов, но при этом не причинять вреда никому из «друзей короля, его подданных или союзников».
Плавание Кидда было деловым предприятием. Пятьдесят процентов захваченной добычи шли в пользу организаторов плавания, десять — в пользу короля, пятнадцать — причитались самому Кидду, а двадцать пять процентов — команде. 23 апреля 1696 года «Эдвенче Галей» вышла из Плимута и направилась в Нью-Йорк.
В мае Кидду встретился маленький французский корабль, который с грузом соли и рыболовным снаряжением направлялся к острову Ньюфаундленд. Его захват стал первым успехом приватира. 4 июня 1696 года «Эдвенче Галей» вошла на Нью-Йоркский рейд. Здесь и произошли события, ставшие ключевыми во всей истории. У Кида были серьезные проблемы, связанные с набором команды. Для обслуживания судна полагалось сто пятьдесят человек, в то время как к моменту выхода из Англии на корабле было лишь семьдесят. В Нью-Йорке численность экипажа довели до ста пятидесяти пяти. Однако завербованные представляли собой весьма опасную публику. Губернатор Нью-Йорка Бенджамин Флетчер доносил, что «пока он (Кидд. — Д. К.) был заесь, к нему со всех сторон шли люди, жаждущие обогатиться, пограбить, охотники легкой наживы. Он поднял якорь и отплыл со ста пятьюдесятью матросами на борту… Многие считают, что он столкнется с большими трудностями… поскольку не сможет командовать этими людьми, если не будет им платить».