Чтение онлайн

Надо еще особо отметить среди найденных, наиболее значительных, судов корабль Бора, относящийся, вероятно, к началу VIII века и имеющий около 16 м в длину, новые корабли Вендела длиной от 7 м 10 см до 10 м 40 см, корабль Гуннарсхога, имеющий длину 20 м и кажущийся больше, чем корабль Гокштада, и многие Другие. Все эти корабли, особенно предназначенные для военных действий, были построены рабочими двух профессий: плотниками и столярами. Раскопки и литературные произведения позволили установить, что в своей работе они пользовались топорами, ножами, молотками, клещами, наковальнями, напильниками, сверлами, долотами, пилами, рубанками; два последних инструмента мало использовались.

Корпуса судов, построенные из деревянных пластин в накрой, и доски обшивки, связанные между собой или соединенные с помощью заклепок и металлических колец, конопатили шерстью скота; сверлили в них отверстия для весел. Иногда весь корпус целиком смазывался рыбьим жиром.

Корабль не имел палубы, а только капитанский мостик; корабельные канаты были выполнены из конского волоса или шерсти скота; имелись и корабельные шлюпки, которые поднимались на борт при выходе в открытое море.

Корабли, собранные вместе, часто образовывали весьма значительный флот. Объединения из 600–700 парусных судов не было редкостью; например, Кнут Великий имел под своим началом 1440 больших кораблей, парусных и весельных.

Велось много споров о максимальной длине кораблей викингов. Очевидно, что те, которые были найдены, не были в числе самых больших. По рассказам скальдов, существовали гораздо более длинные корабли. Так, установлено, что знаменитый драккар «Большой Змей» Олафа Трюгвассона, должен был иметь киль длиной 34 м 82 см. И по остальным меркам он рассматривался в свое время как гигант, очень широкий и очень высокий. Он имел на борту тридцать четыре отсека, или промежутка между скамьями гребцов, и его экипаж должен быть очень большим, ведь только двести четыре человека приводили в движение шестьдесят восемь весел.

К 1060 году Харальд Грозный построил корабль на семьдесят весел.

Исходя из числа скамей для гребцов дю Шайо попытался ввести единицу измерения длины кораблей, о чем свидетельствует следующий факт. Он определил, что при интервале 3 ступни и 2 больших пальца между веслами могут быть установлены следующие размеры:

14 скамей — длина корабля: 76 ступней, т. е. 23 м,

25 скамей — длина корабля: 110 ступней, т. е. 33 м,

30 скамей — длина корабля: 155 ступней, т. е. 46 м,

34 скамьи — длина корабля: 180 ступней, т. е. 59 м,

60 скамей — длина корабля: 300 ступней, т. е. 100 м,

последний принадлежал Кнуту Великому, хотя, возможно, это только легенда.

Измерение ширины корабля представляет собой более сложную задачу. В этом вопросе приходится пользоваться лишь приблизительными оценками. Тем не менее, как свидетельствует документ, в 1200 году во льдах был пробит канал шириной 7 м 53 см для прохождения самых больших кораблей короля Сверра, что позволяет примерно оценить их ширину как 6 м 30 см.

На корабле Гокштада упругие дубовые пластины высоко поднимались с двух бортов. На планшире с просверленными отверстиями, который проходил по верхнему краю борта, закреплялся низ тента, удерживаемого с другой стороны тремя резными подставками, которые располагались вдоль оси судна и поднимались над полом более чем на два метра. Траверсы, под которыми можно было с легкостью проходить и которые можно было перекрывать съемными деревянными пластинами, служили опорой для реи и паруса, который спускался при ведении боя или при плавании против ветра. Мачта, поддерживаемая вантами и подпорками, несла квадратный парус, примитивно вытканный из шерсти или сделанный из кожи. Руль, расположенный сзади с правой стороны судна, представляющий собой деревянный брус, работающий наподобие длинного тонкого бурава, заставлял широкое судно ввинчиваться на некоторую глубину в воду. Весла, которые не располагались на верхнем краю борта, проходили через отверстия в обшивке на расстоянии 47 см над водой. Механическая система дощечек, скользящих по продольным пазам, закрывала эти отверстия в случае необходимости. На борту находились, по крайней мере, три запасные шлюпки.

Скамьи гребцов располагались на всю ширину длинного нефа и вмещали до восьми человек.

«Украшения» форштевня были съемными, законы языческой религии предписывали убирать безобразные головы и широко раскрытые пасти, могущие напугать титулованных представителей дружественных стран. При переговорах команда часто поднимала щит на верхушку мачты в знак мира.

Названия кораблей (похоже, они не были написаны на корпусах, так как немногие могли их прочесть), иногда, можно сказать, «классические», такие как «Ястреб», «Бизон», «Журавль», «Длинный Змей», «Короткий Змей», иногда удивительные («Железная корзина», «Летящий в Уфа»), метафоры, к которым прибегали скальды, описывая корабли в своих сагах, — все это дополняет информацию о жизни викингов, приукрашивает ее, создает романтический ореол, порой повествуя о ней в стихах:

Прекрасные, как их названия, корабли сияли золотом, и их борта были фантастическим образом украшены. Генри Веатон рассказывает, что «Годвин поверг в изумление Хардакнута королевской галерой, корма которой была покрыта золотыми пластинами, восемьдесят гребцов приводили ее в движение, и на руке у каждого из них сиял золотой браслет весом в шестнадцать унций…».

То обстоятельство, что корабли викингов в последние годы эпохи пиратства были богато украшены, порой удивительным образом, с большей претензией, чем со вкусом, имели парус из красного шелка, такелаж из плетеной кожи, флюгер из золота, серебряные статуи, нас не удивляет, мы знаем, откуда взялись все эти сокровища!

Но викинги все-таки были наилучшими моряками и невероятно энергичными людьми; современные мирные нормандцы имеют полное право гордиться, что они являются потомками… пиратов.

Тот факт, что к середине средних веков на западном берегу Европы, уже после норманнов, существовали настоящие пираты, грабящие только ради личного обогащения и представляющие угрозу для моряков всех стран, не вызывает сомнений; история ничего нам не говорит об этом, но утверждать, что подобные люди были окончательно изгнаны из общества, объявлены «вне закона» (общего закона не существовало), означало бы не полностью знать эпоху, когда каждый сеньор мог вести войну в собственных интересах; очевидно, что в море он встречал противника, равного себе по происхождению, и некоторые острова превратились в великолепные базы «сеньоров наживы», как и их замки, удобно расположенные на материке и снабжающие их всем необходимым.

В общем, рано или поздно, эти хищники моря служили в какой-то мере (сначала, разумеется, удовлетворив свою страсть к наживе) тому или иному коронованному властителю. Это приводило к тому, что в результате всевозможных альянсов или лучших «приглашений на работу» они становились как бы наемными солдатами; капитаны наподобие Бертрана дю Гесклена могли служить то в одном лагере, то в другом, а иногда даже (в случае Бертрана) против своих собственных сограждан, причем никто не трубил об этом как об измене, так как понятие родины еще не существовало.