Пираты, корсары, флибустьеры, буканьеры. Книги 1-21
Шрифт:
«Отец Иезуит, видя, что ответа все нет, начал опасаться за свою жизнь. И так как он располагал даже большей свободой, чем мы сами, то однажды мы обнаружили наши лодки в плачевном состоянии: одна имела вид изъеденной червями, была перевернута кверху днищем, в котором зияла дыра величиной с большую монету, другая лежала на боку, а третья затонула вблизи берега. В это время Отец Иезуит, имея разрешение прогуливаться по всему острову в сопровождении стража с саблей, воспользовался общей суматохой вокруг лодок. Он незаметно оказался на другой стороне острова и, сделав вид, что у него развязался шнурок, внезапно одним движением стянул с себя рясу и скинул башмаки, после чего изо всех сил бросился к морю. Страж быстро спохватился и прибежал на мыс с криками: „Отец Иезуит убегает!“ Нас это сильно удивило. Мы бросились затыкать дыру в лодке и толкать ее к морю. Не теряя времени, некоторые из нас легли на землю и из этого положения начали стрелять по беглецу; после трех или четырех нажатий на курок им удалось ранить его. С другой стороны к Отцу уже подплывала лодка. Она успела вовремя подплыть, так как беглец уже начал тонуть. Его погрузили в лодку совсем голого, как он был, без единой нижней одежды, и привезли в лагерь. Ему сразу дали рубашку, затем повалили на землю и несколько раз ударили, чтобы выместить на нем свое негодование. Я спросил у него, как пришло ему в голову бежать, когда ему жилось даже лучше, чем нам. Он ответил мне, что сегодня как раз тот день, когда Господь принял мучения ради него, и поэтому он тоже захотел рискнуть своей жизнью. Я же ответил ему, что он должен страдать, доказывая этим свою любовь к Богу. Итак, его заперли в его временном жилище, запретив выходить, и поставили у двери часового, а также предупредили, что если он опять вздумает сбежать, ему отрубят голову».
«15 февраля мы опять поплыли на большую землю к условленному месту. Здесь мы нашли письмо губернатора, в котором он извещал нас, что ему запрещено приказом вице-короля Мексики под страхом смерти давать нам продовольствие или другие богатства этой земли, что повергло нас в большую печаль, так как мы находились на ограниченном кусочке земли, не имея возможности добыть себе еду и не зная тех мест, где ее искать. В сердцах мы собрались написать губернатору, что отрубим головы всем пленникам; но так как необходимо держать слово с людьми такого сорта, то мы ответили, что, если в течение двух дней он пришлет нам два мешка с испанским зерном, то мы отпустим всех пленных, но если он ничего нам не пришлет, то пусть присылает кого-нибудь забрать тела своих людей. Губернатор прислал ответ, что мы можем поступать, как нам вздумается, его это не волнует».
«Этот ответ нас сильно задел. Он поверг нас в отчаяние, так как мы были обязаны сдержать слово, которое дали против веления сердца; но мы удовлетворились казнью лишь двух пленников, а остальных отправили домой с письмом к губернатору, в котором писали ему, что это вовсе не мы виноваты в смерти его людей, а он, не захотевший в обмен на безделицу спасти их жизни, и раз он принял такое жестокое решение, то отныне он может быть уверен, что всех испанцев, которые нам попадутся, мы будем беспощадно убивать, а также он может быть уверен, что мы сделаем все возможное, чтобы захватить кого-нибудь из губернаторов, и тот заплатит за все мучения казненных. И еще, добавляли мы в письме, хотя губернаторы окружены охраной, но будь это хоть вся армия Испании, все равно они не могут быть уверены, что не попадутся к нам в руки».
«16 февраля мы погрузились в лодки, чтобы спуститься ко входу в лагуну. Здесь, у самого выхода в море, мы провели ночь, чтобы утром выйти из лагуны через узкий пролив, который таил в себе много опасностей».
«С первыми лучами солнца мы сели в лодки вместе с Отцом Иезуитом, чтобы выйти из лагуны в открытое море. Когда мы оказались в коварном проливе, то сразу почувствовали, что море здесь неспокойно и мы можем погибнуть. Полагаясь на Бога и Деву, мы вошли в пролив на наших лодках, вмиг наполнившихся водой; волны перекатывались над лодками и удары их были столь сильны, что мы могли погибнуть в любой момент; ко всем прочим несчастьям сломался руль моей лодки. Наконец Бог смилостивился над нами и помог моей лодке проскочить между двумя огромными волнами, 40 человек были спасены и с нами Отец Иезуит, который впервые в жизни попал под такой душ. Все, кто смотрели на нас с палубы корабля, были в отчаянии от невозможности помочь нам, видя, что мы можем погибнуть на их глазах. Какое-то время мы долго не появлялись, скрытые от них волнами. Но Бог, я верю, послал ангелов, чтобы помочь нам выскочить из пролива в море, не потеряв ни одного человека», хотя удары волн бросали нас из одного конца лодки в другой и друг на друга, но не выбросили никого за борт, где смерть была бы неминуема. Бог явил милость, сделав так, что мы не потеряли управление при выходе из пролива, иначе при малейшем отклонении в сторону мы потерпели бы крушение. Наконец мы прибыли на борт корабля в абсолютно плачевном виде, где мы сразу возблагодарили Бога за все его милости. На следующий день мы пустились в обратный путь вдоль берега в надежде раздобыть какой-нибудь еды или вернуться на старое место, где мы солили мясо; может быть удастся еще засолить немного.
«19 февраля, ночью, мы высадились на берег в количестве 40 человек, чтобы идти в глубь берега через горы в городок, расположенный в 7 лье от моря. 20 февраля, в полдень, мы подошли к вышеупомянутому городу, названному нами Алузи; здесь мы не нашли никакой провизии. Мы обыскали всю округу, но собрали только несколько испанских зерен да еще какую-то мелочь, которые послужили нам пищей. Мы слишком дорого заплатили за то немногое, что нашли, так как один из нас решился пойти на поиски еды в город, но был замечен испанцем. Испанец, видя, что наш человек идет один, спрятался за деревьями, чтобы неожиданно напасть на флибустьера, что он и сделал. Испанец выскочил из засады, качалась драка, на шум прибежали другие испанцы, обезоружили флибустьера и нанесли ему множество ударов саблей и камнями. Но так как некоторые наши люди были неподалеку и прибежали на помощь своему товарищу, то испанцы испугались и бросились бежать. Раненого смельчака, потерявшего сознание, перенесли на место временной стоянки, где наши хирурги его быстро привели в норму, сказав, что ничего страшного с ним не случилось. 21 февраля мы ушли от этого города, ведя за собой пленников, которых удалось поймать, и к вечеру вышли на берег моря, где нам предстояло провести ночь».
«22 февраля мы отправили женщину с письмом к губернатору, чтобы сообщить ему, что за пленных, взятых в его городе, мы просим выкуп в виде продовольствия, после чего мы сразу отчалим от берега и увезем все на наш корабль».
«23 февраля мы снялись с якоря, чтобы войти в порт, называемый Горный и находящийся на расстоянии одного лье от места нашей прежней стоянки, и здесь попытаться раздобыть немного мяса. Около большого луга, где паслись животные, мы провели восемь дней, ожидая ответа на наше письмо, который все не приходил. В конце концов мы были вынуждены покинуть эти места вместе с пленниками, не имея никакой еды, кроме небольшого количества мяса, и плыть туда, где можно было его засолить».
«2 марта 1688 года мы подняли якорь, чтобы посетить заброшенные поселения, где можно было раздобыть немного бананов для подкрепления наших сил. В полдень мы причалили к берегу, где находились эти старые жилища и здесь нашли очень мало бананов, еще не созревших, но жестокая необходимость заставляла нас собрать их и такими. Вечером этого же дня мы снялись с якоря, чтобы плыть к дельте Бандерес, где мы когда-то засаливали мясо, и там идти в город, который нам указал один из пленников, сказав, что там можно будет раздобыть продовольствие».
«3 марта мы бросили якорь в вышеупомянутой дельте и вечером высадились на берегу в количестве 35 человек. Мы прошагали всю ночь, потому что наш пленный проводник не хотел показывать нам дорогу в город. Всю ночь мы провели в поисках. С рассветом мы отыскали ее. Тогда наш проводник заверил нас, что эта дорога ведет в город, где мы обязательно найдем еду. Отшагав 5 лье, мы еще при свете дня пришли в городок, который был покинут жителями уже более шести лет назад. Тогда мы спросили у проводника, тот ли это город, о котором он нам говорил. Он ответил утвердительно. Все были очень рассержены тем, что он нас обманул таким образом. Так как все очень устали от долгого перехода и несносной жары, то всех мучила жажда. Но в городке не было ни капли воды. Мы были вынуждены, не отдохнув ни минуты, идти искать воду. Чтобы, казалось, разъярить нас еще больше, проводник отказался опять куда-то идти, надеясь, что мы его оставим здесь. Так как мы знали, что находимся в 3 или 4 лье от большого города, столицы Новой Бискайи, то мы сказали проводнику, что если он не пойдет с нами, он будет повешен на дереве. Он ответил, что это его не пугает. Из боязни, что этот упрямый проводник навредит нам, так как мы успели разглядеть несколько испанских кавалеристов в окрестном лесу, мы повесили его с помощью одного негра, выбрав для этого большое дерево у дороги. Мы прошагали 3 лье и к часу ночи вышли к месту, где паслись одинокие коровы, а люди давно все ушли. Остались только стены. Мы немедленно убили несколько коров и унесли их туши в лес. Каждый наконец наелся, так как с того момента, как мы покинули борт корабля, ни у кого не было и кусочка во рту, да и на корабле мы, прямо сказать, не объедались. Здесь мы заночевали…
4 марта, съев еще по куску мяса, так как больше у нас ничего не было, мы пошли обратно к берегу моря. Перед отходом мы подожгли остатки построек вблизи нашей последней стоянки и уже к двум часам пополудни вышли на берег моря, принеся немного мяса для других наших товарищей, которые сторожили корабль и тоже не имели вдоволь еды».
«5 марта, на рассвете, мы подняли якорь, чтобы бросить его в час пополудни в глубине бухты перед речкой с прозрачной водой, впадающей в море. Мы сразу высадились на берегу, чтобы убить нескольких коров, которые здесь пасутся в большом количестве. В этой бухте мы оставались до 15 апреля, чтобы засолить побольше мяса, прежде чем пуститься в дальнейший путь. Мы должны были найти большую реку, чтобы сделать себе новые лодки, так как наши уже пришли в полную негодность».
«В это же время Отец Иезуит, видя, что мы доведены до крайности, и будучи сам не в лучшем положении, предложил нам, если мы согласны, достать выкуп в виде 100 мешков с испанским зерном, 100 засоленных туш коров и немного табаку. Что же касается денег, то их у него нет. Мы, которые испытывали острую нужду в продовольствии, тем более, что приближалась зима и надо было ставить корабль в безопасное место, согласились на его предложение, хотя все-таки потребовали прибавить к этому 2000 экю. Договорившись с ним, что все обещанное он даст нам в порту Горный, куда мы должны были отправиться за новыми лодками, мы решили выйти в море раньше, чем когда-либо. Итак, 15 апреля мы снялись с якоря в дельте Бандерес, чтобы идти в порт Горный. 20 апреля мы отправили большую лодку на берег, чтобы раздобыть мяса. Когда к вечеру на море наступило затишье, они вернулись с двумя коровами. Пересекая узкий пролив вблизи берега, они чуть не погибли».
«25 апреля мы бросили якорь в порту Горный, который был определен как место получения выкупа, и сразу послали женщину с письмом от Отца Иезуита, которое тот писал настоятелю монастыря, расположенного в 14 лье от моря, с просьбой послать ему указанный в письме выкуп и как можно скорее, так как он уже три долгих месяца соблюдает вынужденный строжайший пост».
«26 апреля 30 человек поплыли вверх по реке под названием Сантьяго.[43] Они плыли примерно 4 лье вверх по течению и здесь нашли пригодные большие деревья. Были сделаны две лодки, одна — на 24 весла, другая — на десять весел…