Чтение онлайн

Позади него тоже было неспокойно. Какие-то беспорядки начались. Но его дело — границу охранять, и он тешил себя надеждой, что в спину вряд ли кто ударит.

Слух постового обострился. Он слышал, как завывает ветер. Он даже уловил звук: металлический наконечник стрелы рассекает воздух, а ветер расчесывает ее оперение. Он было дернулся в сторону, чтобы спрятаться за камнями, но не успел. Стрела вошла ему не точно в горло, а чуть сбоку и вышла по другую сторону шеи. Часовой захрипел, изо рта у него полилась пузырящаяся кровь. Он обхватил стрелу двумя руками и стоял, хрипя и раскачиваясь, пока угасающее сознание решало, что же делать дальше: то ли стрелу вырвать, то ли закричать в полный голос и предупредить товарищей. Но ни того ни другого сделать он не смог.

Шлем, свалившись с головы, гулко ударился о камень, по нему зашуршали чешуйки кольчуги, оставляя неглубокие бороздки. Под упавшим телом растеклась лужа крови.

Лучник провожал стрелу взглядом, а потом, когда он ее потерял из виду, когда ее слизнула темнота, он все равно слышал, как свистит ее наконечник, разрезая воздух. Мысленно он был с ней, направлял ее, чтобы она не заблудилась и попала в горло дозорному.

Раскосые глаза кочевников в темноте видели куда лучше, чем глаза тех, кто обитал в пограничном укреплении. Чтобы сравниться с жителями степей, надо было пить на ночь специальный отвар, обостряющий зрительные и слуховые рецепторы, однако инквизиторы посчитали его тоже дьявольским изобретением и запретили. Запрет этот мало кто соблюдал, вот только отвар делать стало не из чего.

Рот стрелка прорезала улыбка, он обернулся. Из темноты стали возникать человеческие силуэты на маленьких, похожих на осликов, лошадях. Своим неказистым видом эти животные кого угодно могли ввести в заблуждение. Но на самом деле они были очень выносливыми. Несколько часов скачки их почти не изматывали. Преследовать кочевника в степи было делом бесполезным. Чего доброго еще в засаду угодишь.

Степняков было немного. Может, пятьдесят. Может, чуть побольше. Сколько их скрывалось в темноте — неизвестно. Вдруг сама эта тьма тоже состоит из человеческих тел на маленьких конях, просто их так много, что они сливаются в единое целое?

Кочевники городов не строили. Свои поселения стенами не обносили. Все равно их круглые хижины из войлока и дерева на одном месте стояли недолго. К городам они относились с каким-то страхом, как к чему-то чужеродному, что немедленно надо уничтожить, потому что городские стены мешают ветру разносить по свету слухи. Когда-то земляной вал для них был чем-то сродни шерстяной веревочки, которую путешественник кладет на землю вокруг себя, чтобы через нее не переползли всякие ядовитые гады — скорпионы или змеи. В большинстве случаев веревочка от ядовитых насекомых не спасает. Прошло более сотни лет, прежде чем степняки наконец-то решились переступить через этот вал. Они боялись гнева чужих богов, ведь на этой земле — свои боги. Пока кочевники не возвели на чужой земле храмы и капища своим богам — они бессильны: им неоткуда силу свою черпать.

Прежде чем они научились штурмовать города, им не раз приходилось заваливать защитные рвы возле стен своими телами. Вместо того чтобы использовать бревна, степняки громоздили горы из трупов и карабкались по ним. А когда на стены лезли, то даже не пользовались лестницами с крюками на концах, чтобы защитники подольше не могли их сбросить. Ну а что касается таких вещей, как штурмовые башни с раздвижными мостиками, они даже не слышали о них никогда. Правда, у них в арсенале имелись самые обычные лестницы.

Кочевник карабкался неумело, хорошо еще, что вниз не поглядывал, а то испугался бы высоты, пальцы его, что перекладины сжимали, разжались, и тогда он наверняка грохнулся бы на землю. Чем выше ты над ней оказываешься, тем тоньше твоя связь с богами. Боязнь, что связь эта вовсе порвется, долгое время заставляла их обходить стороной города или при штурме пытаться пробиться сквозь городские ворота, а не лезть на стены. Как могут жить люди в этих башнях? Как они могут жить на деревьях?

Воин-степняк перемахнул через бойницу, мягко опустился на камень, огляделся, задержав взгляд на башне, но там никого из живых, похоже, не осталось. Во дворе было тихо и пусто. Стражники спали в казарме. Рядом зашуршали одежды — второй кочевник забрался на стену, следом третий… Одни, едва коснувшись земли, побежали к воротам, другие заняли позиции на стенах, чтобы было удобнее стрелять из луков, когда стражники проснутся и начнут из казармы выбегать.

На ворота было наложено заклятие, не очень сильное, но действенное. Кочевники, схватившиеся за засов, вдруг взвыли от боли, точно руки огнем обожгло. И вправду кожа у них на ладонях волдырями пошла, а местами почернела. Вспыхнул огонь, но тут же погас, пошел дым, потянулся струйками по земле. По преданиям так появляются заточенные в кувшинах джины. Возможно, один из них был пленником этих ворот. Тех, кто его освободит, он либо убьет, либо выполнит три их желания.

Одно желание у кочевников было. Одно на всех. Ни золото, ни женщины — их ничего не интересовало, они хотели, чтобы эти чертовы ворота открылись.

Степняки стали готовиться к худшему, достали из ножен мечи — с обожженными ладонями это трудно и больно — и встали в боевую стойку, стеной, плечом к плечу. Хотя как им казалось, безнадежное это дело — человеку против джина не устоять. Но никакого волшебника так и не появилось. Дым рассеялся. По укреплению прошел гул, от которого легкой дрожью затряслись стены, а посуда — ложки да вилки с ножами, что на столах или в шкафах оставили, — зазвенела, точно трущиеся друг о друга доспехи.

Потом-то работы на всех хватило… Стражники из своих нор полезли, как суслики. Почти такие же глупые они были, что эти зверьки, которые обычно выберутся на свет да стоят возле норок столбиками, ждут, когда же в них кто стрелу пустит. На них хорошо новичков обучать, но кочевники зверьков этих любили, иногда ловили и оставляли в своих хижинах, а убивали редко, только, когда есть становилось совсем нечего.

Доски, из которых была построена казарма, давно высохли. Они загорелись, когда в них попало с десяток зажженных стрел, разбрызгивавших во все стороны темную густую жидкость, что хранилась в прикрепленных к наконечникам полых контейнерах. В казарме к тому времени людей немного осталось, большинство, когда тревогу услышали, наружу выскочили. Однако убежать им удалось недалеко, шагов пять-шесть, потом их скосили стрелы. Солдаты так и не поняли, откуда в них стреляют. Может, кому даже в голову пришло, что стрелы эти заколдованные. Такие надо только выпустить в небеса, а они себе жертву сами найдут, как стая заколдованных шершней, у которых на кончиках жал — яд. Укрыться от них невозможно, забирайся хоть в подвал, и там они тебя отыщут. У стражей границы мало было сведений о кочевниках, и уж тем более о том, какой магией они владеют.

Те, кто ворота с первой попытки открыть не смогли, опять в засов впряглись. Кожу на пальцах жгло, но уже не так сильно. Заклинание ослабло. Старое оно было, никто его не подновлял. Если они ворота не откроют, хан рассердиться может, сварит всех в котле или кожу живьем сдерет, причем не только с них, но и с их ближайших родственников. Что по сравнению с этим сожженные до костей руки?

У двух кочевников застряли в спинах арбалетные болты. Они почти полностью погружались в тело. В темноте и не поймешь — отчего вдруг человека всего передергивало, будто душу вмиг из тела извлекали, и оно, становясь безмолвной куклой, падало на землю. Трое других степняков из последних сил вцепились в засов, понимая, что другой попытки у них и не будет, если арбалетчик, засевший в горящей казарме, выбьет еще кого-нибудь из них. Одежда начала трещать, хотя она и без того была вся в дырах. Засов поддался, приподнялся, потом слетел с металлических держателей, и ворота распахнулись, отбрасывая изможденных воинов в стороны. В образовавшийся проход в туче пыли ринулся весь отряд.

Укрепление пало быстро. Кочевники, а это была еще не орда, а лишь маленький разведывательный отряд, собрали небогатую добычу. У мертвых стражников отрезали по левому уху и сложили в небольшой мешок. В сторожевом укреплении поживиться было почти нечем — доспехи не очень дорогие, ничем не лучше тех, что были на степняках, а то и похуже. На базаре за такие много не дадут, побольше бы стоили рабы-мужчины, но весь гарнизон крепости они перебили.

Младший хан, командовавший отрядом, посмотрел на мешок, на мгновение задумался, прикинув в уме небогатую добычу. Он отправился в этот поход на свой страх и риск. Что-то подсказало ему, что время пришло. Он верил в такие подсказки.