Чтение онлайн

Если переделка "Села Степанчикова" не исказила произведения Вашего супруга, то я мог бы счесть свой труд увенчанным успехом и постараться в будущем сезоне поставить эту пьесу в одном из императорских столичных театров. В Москве пьеса разошлась бы между следующими исполнителями: Фома – Садовский или Ленский; Егор Ильич – Рыбаков или Ленский; Сергей, его племянник – Южин; генеральша – Медведева; Ежевикин – Правдин или Макшеев; его дочь (для первых спектаклей упросил бы Ермолову); Сашенька – Лешковская; Мизинчиков – Музиль или Садовский; Обноскин – Охотин; Гаврила – Рябов; Татьяна Ивановна – Никулина или Уманец-Райская; Перепелицына – Садовская.

С труппой санкт-петербургского театра я плохо знаком, но полагал бы, что в Давыдове и Варламове нашлись бы главные исполнители ролей Фомы и Егора Ильича. Однако я предчувствую, что постановка пьесы на императорском театре будет сопряжена с большими затруднениями. Мне пришлось читать пьесу некоторым из артистов. Последние, привыкнув к современному репертуару, ищут прежде всего в пьесе действия, понимая под этим словом не развитие характеров действующих лиц, а развитие самой фабулы пьесы. Кстати сказать, наши артисты, особенно частных театров, подразумевают под фабулой пьесы движение или, вернее, беготню по сцене. Понятно, что при этих требованиях артисты, слышав[шие] пьесу, нашли ее малосценичной. Кто знает, может быть, и дирекция так же оценит эту пьесу и или забракует ее, или отнесется к ней без особого внимания, распределив роли между второстепенными артистами, или вычеркнет добрую половину пьесы. Если это так случится, то я бы предпочел, с Вашего разрешения, видеть пьесу в разумной и тщательной любительской постановке, тем более что эта пьеса прекрасно расходится между членами нашего московского Общества искусства и литературы. Там есть талантливые исполнители, которые отнесутся с должным вниманием к произведению Вашего супруга. Увидав эту пьесу на сцене, я уверен, что и пресса и артисты оценят ее лучше, чем они это сделали при чтении, и тогда, бог даст, пьеса попадет и на императорские подмостки. Давать же ее на искажение частным театрам мне было бы очень жаль. Любительский спектакль можно устроить в пользу весьма нуждающейся семьи покойного С. А. Юрьева2. Эта благотворительная цель привлечет всю московскую интеллигенцию и обратит на себя внимание любителей театра.

Я весьма сожалею, что, поторопившись высылкой Вам пьесы до моего отъезда из Москвы, не успел переплести ее в изящный переплет. Постараюсь исправить свою ошибку, а пока прошу Вас не отказать мне принять и сохранить для Вашей библиотеки посланный мной экземпляр пьесы "Село Степанчиково".

С истинным почтением, глубокой преданностью

К. Алексеев

Москва, Садовая, Красные ворота, д. Алексеева.

12 апр. 90

12 апреля 1890

Москва

Необычайный склад дня во время праздников отучил меня распоряжаться временем, вот почему на столе у меня валяются многие начатые, но не оконченные письма к вам. Одно из них, громовое, было уже в конверте и с наклеенной маркой, готовое лететь в Вену, но телеграмма предупредила его отъезд, так как оказалось, что за границей лучше помнят русские обычаи и шутки 1-го апреля, чем у нас в белокаменной. Приходится сознаться, что мы попались и что шутка удалась вполне. Ваша телеграмма произвела страшную сенсацию – тем более что, как назло нам, в этот день погода изменилась к худшему и шел мокрый снег,- возвращаться вам было бы невозможно. Однако, если вы шутите, значит, хорошее расположение духа не изменяет вам, "что и требовалось доказать". Неужели в Ницце холодно! Не верится. Сидя здесь в Москве, я бы скорее и охотнее поверил, что вы уже начали купаться в море. Так и будет,- мне кажется, что Бориска не выдержит и окунется раз-другой в волнах Средиземного. Большое и громадное спасибо за память о нас, за капоты, кофты Марусе и приданое Асе (остановились на этом уменьшительном имени)1. Ей, так же как и нам, не дорог подарок, дорога любовь, а память о нас за тридевять земель тем более нас тронула. Пока Марусе были запрещены как чтение, так и писание и вообще всякие работы, могущие утомлять глаза, которые у нее слабы,- поэтому она и не писала к вам, но сегодня она хотела взяться за перо. Бог к нам милостив, и все идет прекрасно. Маруся терпелива и кротка и ведет себя примерно. Во все время, не сглазить бы, у нее ни разу не было жара. Девочка, слава богу, здорова и ведет себя хорошо, растет, но не хорошеет. В настоящее время Маруся уже ходит и даже обедает наверху, куда ее носят заботливые руки ее примерного супруга. Она даже начинает поговаривать о театре, куда ее притягивают мейнингенцы 2, но, увы, ей их не видать, и придется мне их посмотреть за нее. Она добрая и пускает меня иногда в театр.

…Когда вы думаете приехать? Может быть, проживете неделю или две после 1 мая; тогда встретили бы вас прямо в Любимовке. Это было бы отлично для папани. Я уверен, что он увлечется в Париже и захочет там пожить. Напомните Бориске, чтобы он привез французских пьес, которые имеют там успех. Пусть он за меня походит в Comedie, a на обратном пути, в Вене или Берлине, купит пьесу "Der Fall Clemanceau" Dumas 3. Там есть отличные роли для него, Зины и Маруси. На днях гр. Келлер приезжала просить Любу участвовать в живых картинах, которые устраиваются в большой зале Благородного собрания московской аристократией, графами и князьями. Меня звали играть в Тулу в спектакле и в новой пьесе Толстого4, но пришлось отказаться, чтоб не покинуть Марусю на два дня. За это я получил от нее разрешение на два спектакля мейнингенцев.

Вместе с Марусей целуем вас крепко, несчетное число раз, так же как и Любу, Маню, Бориса. Ольга Тимофеевна кланяется, она уж давно переехала от нас 5. Веселитесь и поправляйтесь.

Ваш Кокося

30 июля 1890

30 июля 1890 г.

Москва

"Лучше поздно, чем никогда",- говорит пословица. "Лучше много, чем мало",- добавляю я от себя. Все это относится к настоящему моему письму, которое запоздало по многим и очень многим причинам; вот они: а) дела, б) приезд в Москву тифлисских, с.-петербургских покупателей и возня с ними, в) приезд в Москву ревизионной комиссии из С.-Петербурга и хлопоты, которые последовали, г) желание написать обстоятельное письмо, а не короткие записки. Вот первая группа таковых причин, группа, которая могла бы назваться причинами уважительными, в отличие от причин менее уважительных, к каковым могли бы причислиться: а) жара, б) дачная жизнь, в) краткое пребывание на даче, г) однообразие московской жизни, д) отсутствие материалов для письма и т. д. и т. д. Ограничусь пока сказанным, чтобы не затягивать скучной интродукции письма, тем более что чем длиннее вступление, тем более оно возбуждает дальнейший интерес читателя и повышаются его требования. Итак, скорее к делу.

Любовь Сергеевны Алексеевой не существует, а есть Л. С. Струве1. Хорошо ли, худо ли, но роман не остался без последней главы; Исайя возликовал, и нашего полку прибыло. Конечно, это знаменательный день истекающего лета, и как не остановиться на нем при том однообразии, которое царит в Любимовке. Вдобавок этот день, 8 июля, я не скоро забуду уже потому, что он был отмечен самим богом, ниспославшим нам не жару, а пекло, которое, при суконном фраке и полном параде, оставило по себе довольно теплое впечатление.

Все произошло так, как и следовало ожидать. Еще накануне вечером стук ножей и освещение в кухне предупредили всех о предстоящих хлопотах наступающего дня; с восходом же солнца началась и безумная беготня, не прекращавшаяся вплоть до наступления темноты. Конечно, и гости были свадебные, т. е. скучные и голодные. Свезли их всех из Москвы и окрестных мест, измученных вагонной духотой, и рассадили по стенке в не менее душной зале любимовского дома. Точь-в-точь как у зубного врача в приемной. Все как-то сами по себе, друг друга не ведая, собрались ради одной цели и ждут, что вот-вот взойдет зубной врач или, в данном случае, хозяин дома и позовет их. Операция кончится, и уж они никогда более не встретятся друг с другом. Никто, конечно, и не стремится познакомиться с соседом, а если и пришлось бы перекинуться фразой, то тема для всех намечена одна и та же: у зубных врачей говорят о больном зубе, здесь, у нас – пожалуются на жару друг другу, похвалят преотменное лето и снова замолчат до следующих восклицаний в том же роде. Как и следовало быть, невеста опоздала, и долго бедные гости, чающие обеда, просидели, как у доктора в приемной. Но Мамонтов запел "Се жених грядет", и гости отправились в церковь смотреть туалеты дам. Где же разглядеть их, как не в церкви, тем более что там их скучат в один угол, а это весьма удобно для сравнения. В задних рядах, где был и я,- совсем другое дело; там стоят судьи, там-то и судят всех по косточкам. Я торжествовал. Тот ворот, который я придумал для Маруси, произвел сенсацию. Сам Мамонтов неоднократно подбегал ко мне, выражая свой восторг. Конечно, по скромности я скрыл от них имя изобретателя, так точно как скрывал и торжество последнего. Если не сама Маруся, то ее туалет был красивей свадьбы. И жаль, что Вы отсутствовали; Вы бы порадовались такой победе.

Конечно, дело не обошлось без фотографий, но, кажется, гости не особенно порадовались этому удлинению свадебной программы. Их всех притягивал заманчиво сервированный, с фонтанами из духов, стол. "Туда влекла их страсть чревоугодия!" Всему свое время, настал и давно ожидаемый момент. Покушали!!! Конечно, если бы не скучные соседи, которых надо тоже накормить, покушали бы много лучше, но, нечего греха таить, довольно и того, что было съедено и выпито. Дождь во время обеда – тоже вещь обычная, как и дирижерство оркестра Николая Алекс, после обеда за кофе. Насильственные танцы, прогулка по парку с музыкой. Виктор Николаевич с легкой, а пожалуй, даже и довольно солидной мушкой к концу вечера, все это мило, [но] все это мало достойно описания и едва ли достаточно займет Вас. Повторяю: если я и назвал день свадьбы знаменательным, то только потому, что он, несмотря на свою ординарность, выделился из тех дней, которые предшествовали и следовали ему.

В самом деле, стоит ли описывать, вот как я встаю по утрам, хожу купаться, еду в Москву, пекусь на фабрике, возвращаюсь в 5 часов в объятия жены, снова погружаюсь в волны Клязьмы, обедаю, торгуюсь с супругой из-за послеобеденной прогулки и, обыкновенно, настаиваю на том, чтобы, сидя на терраске, окончить вечер за чтением и выжиганием по дереву. Есть ли возможность описать словами тот чудный стильный стул, над которым я работаю теперь? 2 Не лучше ли оставить его в покое до Вашего возвращения. По крайней мере будет что Вам показывать, будет и что рассказать. Если же в настоящем письме я заговорю о тех переменах, которые произошли хотя бы в нашем Обществе, и о том, что Пушкинский театр сдан на выгодных условиях Охотничьему клубу, что мы переехали в новое и прекрасное помещение и т. д. – то Ваше возвращение в Москву потеряет часть интереса для Вас же самих.

Вероятнее, что Вы, как путешественница, более поинтересовались бы только что сделанной нами экскурсией на Иматру3, откуда мы только что вернулись. Не правда ли, что это интереснее и скорее поддается описанию, чем вседневные мелочи, которые и не вспомнишь, когда в них является нужда. Поездка же на Иматру достойна не только пера скромного корреспондента, она уже неоднократно заслужила внимание и удостоилась описания наших талантливых отечественных литераторов. Вспомните Карамзина, который восхищался грозной Иматрой. Не менее сильное ощущение испытали и мы, но к нему присоединились и другие, более мягкие и красивые впечатления, сопровождавшие нас все время поездки на Иматру и обратно. Поистине, только в России подобные экскурсии и красоты природы остаются тайною для всех. Кто из нас не слыхивал о поездке по Рейну, о его водопаде, кто не мечтал об этом путешествии или не приводил его в исполнение. Напротив, много ли таких, которые поинтересовались видеть Иматру? Я уверен, что если и насчитаешь тысячи, то большую их часть составят иностранцы. В самом деле, из С.-Петербурга нас было пять путешественников на Иматру, и двое из них – иностранцы. На самой Иматре и по дороге к ней мы то и дело встречали англичан и французов, из русских же – никого. В довершение всего, как мало популярны эти прогулки, доказывает уже то, что мы тронулись в этот недалекий путь "avec armes et bagages" {- с оружием и багажом (франц.).}, обвешав себя пледами и всевозможными принадлежностями "на случай", игнорируя все те удобства, которыми обставлено все это путешествие.