Чтение онлайн

Мартова либо не понимали, либо, скорее всего, и не хотели понимать. Шла яростная политическая борьба. В этой смуте и левые, и правые рассчитывали использовать собственные возможности. Один из самых трезвых политиков России правый кадет В. Маклаков впоследствии (в 1923 г.) писал, что ошибкой многих умеренных политиков была враждебность к социализму вообще. Они, считал Маклаков, не хотели понять, чего добивался "разумный социализм", поскольку видели его только в ленинском выражении и исполнении. Между тем на Западе многие политические деятели уже тогда принимали социализм и социал-демократию как государственное, национальное движение. Ленин же отвергал идею Мартова, так как хорошо понимал, что в любом коалиционном правительстве, в том числе социалистическом, он и его партия не будут играть решающей роли: иное его не интересовало. Последующие события полностью подтвердили это.

Октябрьский переворот 1917 г. стал для Мартова тяжелым ударом: пролетариат, в "классовое сознание" которого он верил, пусть только часть его, но все-таки пошел за большевиками. Захват власти, который осуществили большевики, он назвал "отвратитель-ным". В письме к П. Аксельроду он писал: "Самое страшное, что можно было ожидать, свершилось -- захват власти Лениным и Троцким в такой момент, когда и менее безумные люди, стоя у власти, могли бы наделать непоправимые ошибки". Но Мартов боролся. Даже в тот момент, когда Зимний уже должен был пасть, он отчаянно призывал большевистских вождей остановиться, прийти к соглашению со всей демократией, с другими социалистическими партиями ради избежания гражданской войны и предотвращения гибели демократических завоеваний в России. Тщетно. Когда Мартов уходил со съезда Советов, его остановил большевик Акулов. "А мы думали, -- сказал он, -- Мартов будет с нами". Мартов остановился, помолчал минуту и ответил: "Когда-нибудь вы поймете, в каком преступлении вы участвовали". Победителей уже ослепил блеск неожиданно легкой победы и базраздельной власти. Через несколько дней после Октябрьского восстания Лев Троцкий горделиво заявил: "Мы взяли власть. Всякая власть есть насилие, а не соглашение". Ленин называл тогда Троцкого "лучшим из большевиков".

Мартов резко выступил против Брестского мира как деяния, разрушавшего Россию. Но на протяжении всей гражданской войны, стремясь отвратить торжество реакционных, реставраторских сил, он пытался "выправить революцию", выправить в непримиримой, но только политической борьбе с большевистским режимом. "Мы, -- писал он, -- за преторианско-люмпенской стороной большевизма не игнорируем его корней в русском пролетариате, а потому отказываемся организовывать гражданскую войну против него". В вооруженной борьбе с большевиками Мартов видел только новые ужасы уничтожения людей. В обращении "Долой смертную казнь!" он писал: "Гражданская война все более ожесточается, все больше дичают в ней и звереют люди, все более забываются великие заветы человечности, которым всегда учил социализм. Не могу молчать!" Друг Мартова меньшевик Р. Абрамович вспоминал, как на заседаниях ВЦИК Мартов, ссутулившись, хромая, кашляя, шел на трибуну и "хрипел что-то не совсем внятное, обращаясь к Ленину. А Ленин смотрел в сторону, чтобы не встретиться глазами со своим бывшим самым близким другом". Время для переговоров, убеждений ушло. Как писал эмигрантский историк Д. Мельгунов, Россия уже двинулась вдаль с "ленинским фонарем" в руках.

Пожалуй, раньше других Мартов понял суть большевизма как "партии войны". "Война, -- писал он, -- перманентно питает не только большевистский террор и мировой ореол большевизма, но и самый большевизм как противоестественную систему азиатского управления. Поэтому большевизм кровно заинтересован в том, чтобы война была перманентной, и бессознательно шарахается в сторону, когда перед ним встает возможность мира". Большевизм был способен выиграть войну, но мир раньше или позже обрекал его на разложение. История подтвердила правоту Мартова. Позднее к той же мысли пришли и многие либеральные деятели, например В. Маклаков и П. Милюков. Большевизм погиб не от внешнего удара, а в результате своей неспособности длительного существования в условиях мира и экономического соревнования.

В сентябре 1920 г. Мартов покинул Россию и уехал в Германию. Через сорок лет, в разгар оттепели, писатель Эммануил Казакевич в рассказе "Враги" представил этот отъезд неким тайным делом Ленина, якобы стремившегося спасти Мартова от рук всесильной ЧК. Но Мартов выехал из России совершенно легально. Возможно, в большевистских "верхах" решили выпустить Мартова, лишив своего давнего противника "венца мученика", а может быть, и рассчитывали, что непримиримый противник иностранной интервенции против Советской России смягчит позицию "империализма" по отношению к большевистскому режиму. Но в Германии Мартов, оставаясь противником возобновления вооруженной борьбы с Советской Россией, клеймил "умственную отсталость большевиков". Все больше и больше утверждался он в мысли, что единственно верный путь для России -- постепенное, но последовательное внедрение демократии, прав человека и реализм в решении экономических проблем. В издаваемом им "Социалистическом вестнике" он писал (1922 г.): "Восстановление разрушенного русского народного хозяйства будет осуществляться на капиталистических основаниях. Это наиболее рациональный путь". Но этот путь и будет питать социалистическую идею -- идею свободы и апофеоза трудового начала. Доктринерство, если оно и было у Мартова, уходило.

Один из близких тогда к Мартову людей вспоминал: "Мартов продолжал писать, дискутировать, он страстно ловил сообщения, даже слухи из Москвы. Но бывало, и все чаще, в разговоре он вдруг замолчит и, как бы забыв о собеседнике, поникнет головой и закроет усталые глаза. Было тогда в воздухе и отчаяние, и безнадежность -- и раскрывалась страшная бездна".

В одной из книг покойного генерала и историка Д. Волкогонова утверждается: Мартов был Дон-Кихотом революции; изначально ему в ней не было места. Разве? Неужели донкихотством была политика Мартова, открывавшая возможность мирного развития, а не октябрьские планы Ленина, фантастичность которых он сам в конце признал? Кто же был большим реалистом?

После окончания гражданской войны в деятельности Ленина стала ощущаться нарастающая растерянность... И причина крылась не только в его болезни. Л Красин говорил, что Ленин все яснее теперь понимал, "куда мы залезли", "какая человеческая мразь и какое убожество его окружают". Поздно. Как писал один из современников, было мало помазанных, зато все больше становилось примазавшихся. По свидетельству Н. Крупской, Ленин все чаще вспоминал Мартова. "Дело, -- писал Мартов о своих расхождениях с Лениным в 1918 г., --не только в глубокой уверенности, что пытаться насаждать социализм в экономически и культурно отсталой стране -- бессмысленная утопия, но и в органической неспособности моей помириться с тем аракчеевским пониманием социализма и пугачевским пониманием классовой борьбы, которые порождаются, конечно, самим тем фактом, что европейский идеал пытаются насадить на азиатской почве... Для меня социализм всегда был не отрицанием индивидуальной свободы и индивидуальности, а, напротив, их высшим воплощением. А так как действительность сильнее всякой идеологии, под покровом "власти пролетариата" на деле тайком распускается самое скверное мещанство со всеми специфическими пороками некультурности, низкопробным карьеризмом, взяточничеством, паразитством, распущенностью, безответственностью и проч. И ужас берет меня при мысли, что надолго в сознании народа дискредитируется сама идея социализма. Мы идем через анархию несомненно к какому-нибудь цезаризму".

Контуры грядущего цезаризма Ленин еще успел разглядеть. Но его самооправдания за содеянное были беспомощны. Соглашаясь с тем, что Россия не была готова к социализму, он (в своих заметках о книге Н. Суханова "Записки о революции") не нашел ничего лучшего, чем сказать: большевики решили сначала взять власть, а потом уже повести страну вдогонку ушедшим вперед странам. Телегу поставить впереди лошади. О том, чего стоила такая "перестановка", Ленин тогда умолчал. Но в его "оправдании", может быть, и кроется разгадка того, что двигало им тогда, в 17-м году: неуемная жажда власти, вера, что с помощью ее можно даже "перевернуть Россию".

Г.З. Иоффе

Примечания

1 Ананьин Евгений Аркадьевич (псевдоним Чарский) (1887--1965) --меньшевик с 1905 г. Одно время был секретарем П.Б. Аксельрода. Автор книг об итальянской литературе. Долгое время жил за границей. В 1920 г. возвратился в Россию, но вскоре вновь эмигрировал.

2 Аксельрод Павел Борисович (1850--1928) -- деятель российского революционного движения. В начале 70-х годов народник. Один из основателей марксистской группы "Освобождение труда" в 1883 г. С 1990 г. член редколлегии газеты "Искра". С 1903 г. меньшевик. Многие годы находился в эмиграции. В 1917 г. возвратился в Россию. В августе 1917 г. был делегирован ЦК РСДРП (объединенной) в Стокгольм в качестве представителя партии. После Октябрьского переворота, который застал его в Стокгольме, занял решительную антибольшевистскую позицию. В Россию не возвратился. Жил во Франции, а затем в Германии. До 1920 г. продолжал оставаться заграничным представителем меньшевистской партии. В многочисленных публицистических выступлениях доказывал, что в России победила контрреволюция слева. С января 1918 г. выпускал газету "Эхо России" (на французском языке), с июня того же года --газету "Голоса из России" (на немецком языке). Был членом Международного бюро Социалистического Рабочего Интернационала.

3 Семковский (Бронштейн) Семен Юльевич (1882--1937) -- российский политический деятель и ученый. Социал-демократ с 1901 г., с 1903 г. меньшевик.

С 1907 г. эмигрант. Сотрудничал в газете "Правда" Л.Д. Троцкого в Вене.

В 1917 г. возвратился в Россию. Был в руководстве меньшевистской партии, в 1920 г. заявил об отказе от меньшевизма. Работал председателем научного комитета Главного управления музеев и художественных учреждений на Украине. С 1926 г. директор Института марксизма-ленинизма АН Украины. Член АН Украины с 1929 г. Арестован во время "большого террора". Расстрелян без суда.

4 Троцкий (Бронштейн) Лев Давидович (1879--1940)-- политический деятель; социал-демократ с конца 90-х годов XIX в. В 1905 г. недолгое время был председателем Петербургского Совета рабочих депутатов. Находясь затем в эмиграции и не примыкая ни к большевикам, ни к меньшевикам, издавал в Вене газету "Правда", пропагандировавшую восстановление единства в социал-демократической партии. Возвратился в Россию в мае 1917 г., примкнул вначале к социал-демократической группе "межрай-онцев", а в июле 1917 г. стал большевиком и тотчас же выдвинулся в число виднейших руководителей партии. Являясь в октябре 1917 г. председателем Петроградского Совета, руководил Октябрьским переворотом. После прихода большевиков к власти был вначале наркомом иностранных дел, а затем наркомом по военным и морским делам, председателем Революционного военного совета (до 1925 г.). Вместе с Лениным и другими руководителями партии нес главную политическую ответственность за большевистский террор. С 1923 г. выступал против Сталина, которого обвинил в насаживании бюрократизма и отказе от "ленинизма". В 1926 г. стал руководителем объединенной оппозиции в ВКП(б). Политическая непримиримость, нежелание идти на компромиссы, недооценка хитрости и расчетливости Сталина во многом способствовали поражению объединенной опозиции. В ноябре 1927 г. Троцкий был исключен из партии, в январе 1928 г. сослан в Алма-Ату, в феврале 1929 г. выслан из СССР, в 1932 г. лишен советского гражданства. Находясь в эмиграции (Турция, Франция, Норвегия, Мексика), продолжал активно отстаивать свои взгляды, издавал журнал "Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев)", был идейным вдохновителем создания IV Интернационала (сложился в середине 30-х годов и был официально провозглашен в 1938 г.), написал ряд публицистических и мемуарных книг. Был убит в августе 1940 г. агентом НКВД Р. Меркадером по прямому заданию Сталина. Талантливый публицист, эрудированный человек, фанатик революции, Троцкий был одним из виднейших среди большевистских деятелей, которые сознательно отдали свои силы и жизни утверждению антинародного тоталитарного режима у себя на родине. Под "случаем с Троцким" в документе имеется в виду его задержание в канадском порту Галифакс на пути в Россию из США 21 марта 1917 г. Троцкий был задержан вместе с другими социал-демократами (Менжинским, Чухновским и др.) до выяснения британскими властями вопроса об отношении Временного правительства России к его возвращению на родину. После того как Временное правительство дало на это согласие, Троцкий был освобожден и прибыл в Петроград в начале мая.