Письма из Турции
Шрифт:
Она открыла крышку; стала видна вода и плавающие на поверхности предметы (кости, куски какие-то). На дне тоже что-то болталось.
Женщина наконец ушла ("Вот в этих тарелочках - рыба жареная, если хотите"), и Касперский, оглянувшись, достал из-за пазухи странную трубчатую рогатку с тремя концами. Посмотрел в черную воду и опустил предмет в аквариум.
– И чего будет?
– спросил я.
– Всплывет. Но не навсегда: завтра потонет снова.
И действительно! Назавтра всплыло три таких же рогатки, две большие и одна маленькая, причем одна из них состояла из цилиндриков с разными этикетками, а на остальных этикетки были одинаковые и сливались, как будто их и не было вовсе...
СРЕЗАЯ УГЛЫ
...На сто сороковой день зимы меня повезли на Востряковское кладбище. Помню, снег крошился на маленькие льдинки, и все кресты показывали на север; я запомнил номер дома: сто два, это мой вечный опознавательный знак в пространстве черно-желтых координат, черная цифра на желтом столбике, синяя надежда на белом отчаянии - ты знаешь меня? Я - Автор, я тот, которого нет, ты видишь, мне приходится все время напоминать о себе! Мне приходится все время отвоевывать простое право иметь собственное лицо - то, что всегда есть даже у самого ничтожнейшего персонажа!
– и все равно никто не замечает моего лица... Люди вокруг меня могут появляться и исчезать, быть похожими или отличаться - они принадлежат друг другу; кажется, в отличие от них мне принадлежит весь мир - но это еще раз доказывает, что у меня ничего... ты слышишь?..
...Я сидел у несуществующего зеркала в словесной раме, ожидая восхода Солнца. Снег крошился на меленькие льдинки, все кресты показывали на север, и только на могиле Касперского дымился вечносвежий асфальт.