Чтение онлайн

[Fam., XIII, 52]

Рим, 46 г.

Цицерон шлет привет Рексу 2556 .

С Авлом Лицинием Аристотелем 2557 из Мелиты меня связывают очень старые узы гостеприимства 2558 , и, кроме того, нас соединяет тесное дружеское общение. Раз это так, не сомневаюсь, что он достаточно препоручен тебе; ведь я узнаю от многих, что моя рекомендация имеет для тебя огромное значение. Я добился от Цезаря его освобождения. Он часто бывал со мной и участвовал в деле 2559 даже дольше, нежели я, — вследствие чего, полагаю я, ты будешь больше ценить его. Итак, мой Рекс, постарайся, чтобы он понял, что это письмо принесло ему очень большую пользу.

[Fam., VI, 8]

Рим, декабрь 46 г.

Марк Цицерон шлет привет Авлу Цецине 2560 .

1. После того как Ларг, преданный тебе человек, сказал мне, что январские календы — последний срок для тебя 2561 , я, поняв из всего, что Цезарь обычно утверждает то, что Бальб и Оппий решат в его отсутствие 2562 , обратился к ним с настоятельной просьбой сделать для меня так, чтобы тебе было дозволено находиться в Сицилии, доколе мы пожелаем. Хотя они и привыкли либо охотно обещать мне, когда речь идет о чем-либо таком, что их не задевает, либо даже отказывать и приводить основания, почему они отказывают, на эту мою просьбу они предпочли не отвечать немедленно; однако в тот же день они вернулись ко мне; они дали мне согласие на твое пребывание в Сицилии до тех пор, пока ты захочешь; при этом они поручатся, что этим ты не вызовешь неудовольствия 2563 . Раз ты узнал, что тебе позволяют, считаю, что тебе надо знать мое мнение.

2. Когда это было улажено, мне было вручено твое письмо, в котором ты просишь у меня совета — что я тебе предложу: оставаться ли в Сицилии или же уехать для окончания остатков дел в Азии? Это твое раздумье, как мне показалось, не сходилось с тем, что сказал Ларг. Ведь он говорил со мной так, словно тебе не разрешено дальнейшее пребывание в Сицилии; ты же рассуждаешь так, словно это тебе предоставлено. Но я — так это или иначе — все-таки полагаю, что следует задержаться в Сицилии. Близость поможет либо испросить 2564 посредством частых писем и посланцев, либо быстро вернуться, на что я надеюсь, после того как дело будет достигнуто или закончено каким-либо способом. Считаю, что по этой причине очень нужно задержаться.

3. Я самым настоятельным образом препоручу тебя Титу Фурфанию Постуму 2565 , своему близкому, и его легатам, а также своим близким, когда они прибудут; ведь все они находятся в Мутине. Это прекрасные мужи, расположенные к подобным тебе 2566 и близкие мне. Что придет мне на ум, что, по-моему мнению, будет иметь значение для тебя, я сделаю по собственному побуждению; если чего-либо не буду знать, то, получив указания насчет этого, превзойду старания всех. Хотя я и лично буду так говорить о тебе с Фурфанием, что мое письмо к нему тебе совсем не нужно, всё же, раз твои хотели, чтобы у тебя было мое письмо для вручения ему, я уступил им. Копия этого письма написана ниже.

[Fam., VI, 9]

Рим, декабрь 46 г. (приписка к письму DXXVII)

Марк Цицерон шлет привет проконсулу Титу Фурфанию.

1. С Авлом Цециной у меня всегда была такая большая и тесная дружба, что никакой большей и быть не могло. Ведь я очень много общался с его отцом 2567 , прекрасным человеком и стойким мужем, а его — и потому, что он подавал мне большую надежду на величайшую честность и величайшее красноречие и жил в тесном единении со мной, — я, с его детства, не только по долгу дружбы, но и благодаря общности стремлений, всегда любил так, что ни с одним человеком не жил бы в большем единении.

2. Мне нечего писать дальше. Как мне необходимо оберегать его невредимость и достояние всем, чем только могу, ты видишь. Так как я узнал на основании многого, как ты смотришь на судьбу честных граждан и бедствия государства, мне только остается просить тебя, чтобы к тому расположению, какое ты сам почувствуешь к Цецине, благодаря моей рекомендации прибавилось еще столько, сколь высоко ты, как я понимаю, ценишь меня. Ты для меня не можешь сделать ничего приятнее этого.

[Fam., V, 16]

Рим (?), 46 г. (?)

Марк Туллий Цицерон шлет привет Титу Тицию 2568 .

1. Хотя я менее, чем кто бы то ни было, гожусь, чтобы утешать тебя, потому что твои несчастья причинили мне столько скорбей, что я сам нуждаюсь в утешении, всё же, так как моя скорбь дальше от горечи величайшего траура, нежели твоя, то я решил, что наша тесная дружба и мое расположение к тебе обязывают меня не молчать так долго, когда ты в таком горе, но прибегнуть к небольшому утешению, которое могло бы облегчить твою скорбь, даже если бы оно и не смогло излечить тебя от нее.

2. Существует, правда, очень избитое утешение, которое всегда должно быть у нас на устах и в душе: нам следует помнить, что мы люди, родившиеся в силу закона, по которому наша жизнь была подставлена под все стрелы судьбы; и что нам не следует ни отказываться жить в тех условиях, при которых мы родились, ни переносить столь тягостно те случайности, которых мы не можем избежать никаким способом, ни полагать, припоминая случившееся с другими, что с нами произошло что-либо необычное.

3. Однако ни эти, ни другие утешения, которые использовали и увековечили в своих сочинениях самые мудрые люди, по-видимому, не должны так помогать, как само положение нашего государства, и это продление погибельного времени, когда самые счастливые — это те, кто не брал на руки детей 2569 , а те, кто потерял их при этих обстоятельствах, менее несчастны, нежели были бы в случае, если бы они потеряли их при благополучии или, наконец, вообще при существовании государства.

4. Итак, если тебя волнует своя тоска или если ты горюешь от размышления о своем положении, то тебе, я полагаю, не легко вычерпать всю эту скорбь. Но если тебя мучит то, что более свойственно любви, — если ты оплакиваешь несчастную судьбу павших (я уже не говорю о том, о чем я так часто и читал 2570 и слыхал, — что смерть не является злом: если при ней остается ощущение, то ее скорее следует считать бессмертием, а не смертью; если же его теряют, то не должно считаться несчастьем то, что не ощущается 2571 ), то я все же могу без колебаний утверждать, что затевается, готовится и угрожает государству такое, что человек, покинувший это, — по крайней мере, как мне кажется, — никак не ошибся в своей оценке. Ведь какое место остается теперь не только для совестливости, честности, доблести, искренних стремлений и честного образа жизни, но и вообще для свободы и спасения? Клянусь, я не слыхал ни об одной смерти юноши или мальчика без того, чтобы он не показался мне вырванным бессмертными богами из этих несчастий и несправедливейших условий жизни.

5. Итак, если ты можешь избавиться от мысли, что тех, кого ты любил, постигло какое-то несчастье, то твое горе уменьшится очень сильно; ведь останется уже одна только забота о твоей скорби, но она не будет распространяться на них, а относиться лишь к тебе одному. Тут уже не подобает твоей твердости и мудрости, пример которых ты подавал с детства, переносить менее сдержанно свои собственные бедствия, вне их связи с несчастной участью тех, кого ты любил. Ведь и в частной и в общественной жизни ты всегда проявлял себя таким человеком, который должен хранить твердость и выказывать постоянство. Ведь то, что принесет само время, избавляющее от величайшего горя благодаря давности 2572 , мы должны предвосхитить мудростью и благоразумием.

6. Действительно, если никогда не было женщины, столь слабой духом, чтобы она, потеряв детей, когда-нибудь не положила предел горю, то мы, конечно, должны заранее определить разумом то, что принесет время, и не ожидать от него лекарства, которое мы могли бы применить тотчас благодаря рассуждениям. Если бы я сколько-нибудь помог тебе этим письмом, то я, думается мне, достиг бы кое-чего желательного; но если бы оно случайно не подействовало, то я, по моему мнению, выполнил бы долг самого расположенного к тебе человека и лучшего друга. Считай, пожалуйста, что я всегда был им для тебя, и будь уверен, что я им буду.