Письма к Луцию. Об оружии и эросе
Шрифт:
Уверен, что положение дел в Вифинии для твоей армии складывается удачно [40] . Впрочем, поостерегусь гневить богов своей поспешностью, а потому с нетерпением жду твоего письма.
Письмо III
(Кампанские розы)
Lucius Lucio salutem.
В эту пору, когда яростная скачка Гелиосовых коней переходит уже в размеренный бег, а краски плодов в садах становятся насыщенными до предела, Капуя захватывает отовсюду, словно море, неодолимостью двух своих ароматов одновременно — винного брожения и будоражащих благовоний розового масла.
40
Речь идет о первом этапе событий т. н. Третьей Митридатовой войны. Начало войны приходится на весну 73 года до н. э. Встречающая иногда датировка начала этой войны второй половиной 74 года до н. э. противоречит тому обстоятельству, что в ноябре 74 года Луций Лукулл находился в Риме в связи с нашумевшим делом Гая Юния (см. Цицерон. В защиту Клуенция)
Вся Кампания вдоль Аппиевой дороги утопает в виноградниках: до реки Вултурна это — Фалернская равнина, разлившая свою приятную терпкость по всем берегам Внутреннего моря [41] . Странно только, что вино, которое делают в окрестностях самой Капуи, значительно уступает по вкусу собственно фалернскому [42] . И вино с находящихся неподалеку Флегрейских полей, несмотря на исключительное плодородие пепла гигантомахии [43] , тоже уступает фалернскому. Впрочем, я предпочитаю фунданское.
41
Внутреннее море (в описываемую эпоху Mare intestinum или Mare nostrum («Наше море»), несколько позднее — Mare internum) — Средиземное море.
42
Фалернское — знаменитый сорт вина, получивший название от горы Фалерн и Фалернской равнины в северной части Кампании. Плиний упоминает три основные вида фалернского — austerum, dulce и tenue (терпкое, сладкое и легкое). Здесь речь идет о терпком виде фалернского (austerum или severum).
43
Флегрейские поля — знаменитая своим плодородием равнина близ Неаполя и Нолы, где, согласно распространенному преданию, происходила битва богов и гигантов.
Воздух здесь такой изощренный, что кажется, будто все кампанские вина, и молодые и старые, отдают густым настоем розового масла. Большинство его видов изготовляют из роз так называемого «второго цветения»: именно сейчас их пора [44] . Представляю, какое восхитительное, воистину благоухающее зрелище представляет собой Кампания весной и в начале лета — в пору «первого цветения». Тогда все здесь покрыто розами, большинство которых не превращают в масло, но наслаждаются их видом, запахом, осязанием сочных и упругих лепестков, прикрытых тончайшими мягкими ворсинками. Тогда это должно быть не облагороженное временем благоухание парфюмерных изощрений, но благоухание естественной свежести. А сейчас, в дни Великих игр [45] уже бьют бурлящим ключом ароматы розового масла, которое готовят на Сепласии [46] .
44
Ср. Флор. I, 16, 3: «Кампания — область прекраснейшая не только в Италии, но и во всем мире… Здесь дважды в год расцветают цветы».
45
Великие или (как они названы ниже) Римские игры (Ludi Romani Magni или Maximi) устраивались в честь Юпитера Всеблагого Величайшего первоначально и главным образом на Капитолийском холме. В последние два века Республики игры продолжались 10 дней, начиная с 4 сентября. В первые 3 дня устраивали театральные представления (ludi scenici), в последний — бои гладиаторов (ludi circenses).
46
Знаменитая площадь в Капуе, бывшая крупнейшим рынком (и местом производства) благовоний. Отсюда название парфюмеров seplasarii.
Я попробовал знаменитого здешнего кавлинского вина, которым восхищается Полибий, упоминая его со странным названием [47] . Вкусов Полибия я не разделяю (во всяком случае, в отношении вин): ощущение такое, что не только в калатийское, но и в каленское, в статанское, в суррентское (весьма неплохое) и даже в фалернское влиты женские духи (по флакону на амфору). Вина эти будоражат, вскидывают, но их благоухание утомляет сразу же. Предпочитаю глубокую мягкость фунданского.
47
Ср. Афиней. I, 31 d: «Полибий сообщает, что в Капуе производят отменное вино , с которым не сравнится никакое другое». О кавлинском вине (caulinus) сообщает Плиний («Естественная история», XIV, 69), причем неизвестно идет ли речь об одном и том же сорте вина. «Странное название» может указывать на приготовление этого вина из винограда, вьющегося по дереву.
В Капуе я постоянно испытываю ощущение бродящего вина, раздражающего здесь все тем же парфюмерным благоуханием, и ощущение розового масла, ласкающего кожу и легко проникающего внутрь своими ароматами — приятными и отталкивающими одновременно, как ласки без чувства. Даже здешние так правильно размеренные старинные стены — считается, что они на пятьдесят лет старше римской неупорядоченности [48] , — словно пропитались резким запахом бродящего сусла. Может быть, виной вездесущему здесь легкому опьянению и очарованию, столь желанному, но все еще недостающему нам, особенно сразу по приезде из Рима, восторженно-завистливая молва о пресловутой Капуанской изнеженности otium Сариапит.
48
Капуя считалась на 50 лет старше Рима (Катон = Веллей Патеркул. 1,7). Основание ее обычно приписывали этрускам (см. Катон = Веллей Патеркул. 1,7; Полибий. II, 17; Тит Ливий. IV, 37,1; Страбон. У, 4,3: «Тиррены основали там двенадцать городов, и один из них, как бы главу их, назвали Капуей»).
В воздухе здесь разлиты тонкие ароматы розового масла, а в сумерках между строгими, красивыми линиями капуанских улиц возникают (зачастую не существующие в действительности) образы изящных женщин, увлекающих в свои ласки, — таких изысканно-женственных по сравнению с блудницами Рима. И еще здесь являются также образы гладиаторов — таких безукоризненно-искусных и изысканно-мужественных по сравнению с грубыми рубаками в Риме. Все в Капуе выглядит более изощренным. Здешние гладиаторы кажутся лучше, даже если гладиаторы в Риме прошли обучение у ланист и рудиариев из Капуи [49] . И здешние женщины, должно быть, дают наслаждения более утонченные.
49
Ланиста (lanista, о происхождении слова см. ниже прим. 38) — содержатель (как указывают соответствующие греческие термины «содержатель гладиаторов», «содержатель гладиаторской школы», (или ) «надзиратель, наставник гладиаторов»), а зачастую и владелец «гладиаторской школы» (ludus). Кроме собственных гладиаторов, ланиста принимал в свою «школу» для обучения также «чужих» гладиаторов. Под рудиарием (rudiarius) обычно понимают заслуженного, освобожденного от обязанности сражаться перед публикой гладиатора, ставшего наставником обычных гладиаторов, «учителем фехтования». Слово происходит от rudis — деревянного меча для упражнения в фехтовании (в армии и в гладиаторских школах), который являлся своего рода символом наставнической власти (в более позднее время известны термины — summa rudis «меч высшего разряда», secunda rudis «меч второго разряда»). С другой стороны, rudis был атрибутом не только рудиария, но и ланисты. Таким образом, функции ланисты и рудиария как наставников гладиаторов не всегда достаточно различимы.
Все это в какой-то степени объясняет знаменитую капуанскую заносчивость [50] , которая бывает резка, как здешние ароматизированные вина. Впрочем, я предпочитаю фунданское и глубокую мягкость сурового Лация [51] .
Как ни странно, благодаря все той же восторженно-завистливой молве, даже ателлана [52] кажется здесь изысканной. Местные уроженцы, непонятно почему, кичатся особой чистотой своего оскского языка, который я все равно воспринимаю только как грубое наречие нашего, латинского, и понимаю хуже греческих диалектов (на этих последних можно, по крайней мере, читать хорошую поэзию [53] ). Однако в целом здешняя ателлана не так уж отличается от той, которую можно видеть в Риме. Третьего дня в качестве exodium [54] играли «Тяжбу жизни со смертью» [55] — произведеньице совершенно никудышнее даже после трагедий Акция, которые этот exodium так сказать «венчал». Капуанцы просто упиваются звуками оскского языка, который они уже и сами не особенно хорошо понимают. Во всяком случае, мне почти благоговейно сообщили, что Паппа [56] они называют Каснаром [57] , и ужасно гордятся этим. Тем не менее, даже ателлана здесь изысканна.
50
Высокомерие (superbia) и заносчивость (arrogantia), наряду с легкомыслием, ленью, изнеженностью и приверженностью к роскоши, являются основными характеристиками кампанцев у римских авторов.
51
«Суровым» (ferox) Лаций обычно называли в эпоху Империи главным образом по причине военной мощи Рима, но не только. Ср. в этой связи «гиблая и бесплодная» о земле Лация в сравнении с землей Кампании (Тит Ливий. VII, 38, 7).
52
Ателлана — народная импровизированная комедия фарса, получившая свое название от города Ателла (между Капуей и Неаполем). В силу традиции ателлана исполнялась на оскском языке (см. Страбон. V, 3, 6), по причине чего ее представления известны как ludi Osci, ludi Atellani, fabulae Atellanae.
53
Например, в силу традиции хоровые партии греческой трагедии написаны на дорийском диалекте. На том же дорийском диалекте написаны произведения Пиндара и буколическая поэзия, на эолийском — значительная часть лирической поэзии. Полидиалектным был язык греческого эпоса (в особенности гомеровского).
54
Exodium (доcл. «исход») в римском театре играли после постановки трагедийной трилогии (своего рода аналог греческой сатировской драмы).
55
«Mortis et vitae iudicium» — по всей вероятности, произведение Новия. В более ранней римской литературе под таким названием известна сатира Энния. По-видимому, речь идет о популярном в эллинистической и римской литературе диалоге персонификаций, восходящем к образцам Классической Греции (напр., Правда и Кривда в «Тучах» Аристофана).
56
Папп (Pappus) — одна из четырех основных масок ателланы, тип «глупого старика».
57
Ср. Варрон. О латинском языке. VII, 29.
Несмотря на очевидную глупость кампанского высокомерия, Капуя — город воистину величественный. Улицы Капуи прочерчены, как плавный, внимательный полет сокола в небе и его смертоносное падение на землю. И наши, и греки зачастую выводят название города от наших слов caput или campus [58] но, в действительности, оно происходит от этрусского capys, что и значит сокол, поскольку Капую основали этруски. Говорят также, что именно поэтому Капуя называлась когда-то в переводе на наш язык Вултурном [59] , как и ближняя река. (Ныне Вултурном называется небольшой поселок неподалеку от впадения этой реки в Нижнее море [60] .) Впрочем, наше слово caput по смыслу очень подходит этому городу, расположенному в самом центре Италии [61] и достойному быть его главой [62] . Примечательно также, что этрусское capys напоминает о птицегадании, без которого вряд ли когда обходилось основание города. Наше предание об основании Рима запутано: чтобы распутать его, обычно говорят, что первым увидел соколов Рем, но Ромулу явилось большее число птиц [63] . Потому-то и облик и вся история Рима запутаны, полны несуразностей, противоречий и распрей, а в Капуе все предельно ясно и четко, как полет сокола и его безошибочно рассчитанное падение.
58
Соответственно «голова» и «равнина». Ср. Страбон, 4, 3 со ссылкой на Полибия.
59
Vultur (лат.) — сокол.
60
Нижнее море — Тирренское море (в противоположность Верхнему морю — Адриатическому).
61
В античности в понятие «Италия» не входила нынешняя Северная Италия, т. е. античная Цизальпийская Галлия.
62
Ср., напр., высказывание современника описываемых событий Цицерона: «Капуя… которая в наши времена — второй Рим (altera Roma)» («Филиппики», XII, 3,7) и традиционный взгляд на Капую: «город величайший и роскошнейший» (urbs maxima opulentissimaque: Тит Ливий VII, 31, 6).
63
Тит Ливий. I, 7: «Рему, как передают, первому явилось знаменье — шесть соколов, — и о знамении уже возвестили, когда Ромулу предстало двойное против этого число птиц. Каждого из братьев толпа приверженцев провозгласила царем: одни придавали больше значение первенству, другие — числу птиц».
Капуанские улицы до сих пор вытянуты совершенно строго, как ряды копий, изготовившихся к бою. Арена [64] и театр словно уравновешивают город и своими строениями и своими страстями [65] . Капую считают родиной гладиаторских боев, но не следует забывать, что именно в этих краях родилась ателлана: эти два зрелища — словно крылья сокола, уравновешивающие и направляющие его полет.
И те же соколиные крылья замерли на шлемах гладиаторов древнейшего вида, ведущего свое происхождение от бустуариев [66] : здесь до сих пор можно видеть старинный поединок Меркуриев, который завершается тем, что труп побежденного уволакивает, предварительно разбив ему череп молотом, отвратный до содрогания этрусский Харон [67] .
64
Arena, т. е. знаменитый Капуанский амфитеатр, самый известный на территории Италии после Колизея после реконструкции конца I — начала II века н. э. В описываемые времена на его месте находился амфитеатр, построенный в эпоху Гракхов или чуть позднее.
65
Арена находилась у восточной окраины Капуи, театр — у западной.
66
Бустуарии (bustuarii от bustum «место сожжения; место погребения») — гладиаторы, сражавшиеся на похоронах, древнейший вид гладиаторов. В Риме впервые — в 264 году до н. э. на Forum Boarium («Бычьем рынке») на похоронах Луция Брута Перы.
67
Точнее Харун — этрусский демон смерти, имя (и частично функции) которого схоже с греческим Хароном.
Третьего дня я смотрел «Подложного Юпитера» — еще более грубую и смехотворную потеху над Иксионом, чем «Амфитрион» Плавта [68] . Как и у Плавта, два Меркурия очень забавно пререкались друг с другом, а затем подрались. Не знаю, было ли это сделано умышленно или же здесь имело место совпадение, но драка потешных Меркуриев очень напоминала смертельный поединок бустуариев. Зрители заметили это и смеялись, тогда как кровавый поединок Меркуриев-гладиаторов всерьез вызывает чисто кровожадный восторг без смеха.
68
«Iuppiter suppositus» (ср. ателлану Помпония «Agamemno suppositus» «Подложный Агамемнон»). Иксион пожелал овладеть Юноной, и, желая покарать его, Юпитер устроил так, что Иксион сочетался с Тучей (Нефелой), принявшей облик Юноны. В комедии Плавта «Амфитрион» Юпитер (в соответствии с традиционным греческим мифом) принимает облик Амфитриона, Меркурий — слуги Амфитриона Сосии. Таким образом, оба сюжета представляют собой «комедию ошибок».
Восторг, испытываемый от поединка, когда мы не ставим ни во что жизнь побежденного, находится, таким образом, где-то посредине между ужасом, содроганием смерти и самозабвенным смехом — потехой над страданием. Обычно мы над этим не задумываемся. Равно как не задумываемся, почему грозного проводника душ Меркурия, который единственный изо всех богов, обладателей сиятельного неба и бессмертия, не страшится мира вечного мрака и смерти, мы представляем себе обычно как изящного, даже привлекательного своим лукавством пройдоху. Вот кто воистину способен помнить о смерти средь веселого пира. Лукавствующий ради корысти, играющий ради спасения, играющий ради смерти, играющий ради игры как таковой, единственный из богов, пребывающий поочередно в мире бессмертных, в мире смертных и в мире смерти, шутник и обманщик, очаровательный, желанный и неутомимый любовник, единственный, кто прикасается к грозным тайнам мирозданья, изощренный убийца, владеющий вычурным щитом-зеркалом и мечом-серпом, наподобие фракийского, но совершенно сказочным. Гладиаторский бог.