Чтение онлайн

Я погрузился в нечто вроде космической ванны, где все антагонизмы оказались полностью разрешёнными, где Правда и Ложь согласовывались как отражения единой Реальности, где принцип непротивления лопнул, словно старый сухой фрукт, где оба аспекта души -- сознательный и бессознательный -- соединялись, без того, чтобы существование одного было условием отторжения другого... Короче, я вновь оказался полностью ослеплённым и, наконец, оправданным, ибо я был частицей Бога, Бога, стремящегося к самому себе сквозь вечную ИГРУ перевоплощений. Это была красивая мечта, наконец, это был отдых. Кладбищенский покой.

Однажды я проснулся от этого сна и понял, что я предаю своё состояние человека. Ашрам научил меня, что закон жизни -- символизируемый танцем Шивы -- ненависть и любовь, создание и разрушение, одно является состоянием другого, но я забыл, что я всего лишь один из людей (Мальро очень хорошо схематизирует всплеск всего западного в своём Искушении Запада: "Житель Востока, вопреки жителю Запада, осознаёт, что он не ограничен самим собой, что он скорее место, чем образ действия"). По какому праву я пытался бежать от этого закона ненависти и любви? Меня учили, что согласно древнему индийскому изречению "именно украшая себя роза украшает сад"; но какое я имел право говорить "нет" окружающему меня миру и под предлогом поисков своего Покоя, своего Единства поворачиваться спиной к мелким играм с убийствами? Я вспомнил слова А.Жида: "Стремиться ПРИНЯТЬ В СЕБЯ как можно больше человечности". Я спросил себя: возможно, являясь человеком, именно этого человека, а не какие-то божественные возможности, я обязан был ВЫРАЗИТЬ.

Таким образом, я оказался у подножия стены, которую я с такой радостью перепрыгнул -- разбитый. Не переоценил ли я своих сил? В конце концов, "зачем". Всё это создаёт много шума из НИЧЕГО. Тогда, расстроенный, я едва не отказался от всего, главным образом от этой ежедневной напряжённой ситуации. Действовать как действует весь мир, казалось мне наиболее гуманным решением, спастись бегством, подобно всему миру, войти в танец и "включить дурака", дабы заработать на корку хлеба... Я раздобыл все нужные сведения, чтобы сделать себе "карьеру" и напоследок все рекомендации для поступления в школу администрации... а затем -- так как вопреки всему я не обрёл спокойствие сознания и мне всё это достаточно поднадоело, -- чтобы "отвлечься", я начал курить. (...)

Я также не жалею ни о чём в этом опыте с опиумом. Я ещё не осмеливаюсь говорить в прошлом времени, так как борюсь уже два года, колеблясь между дезинтоксикацией к интоксикацией, и сейчас уже третья попытка дезинтоксикации, и каждый раз кризис всё более болезненный, как говорил Кокто: "Гордясь своим усилием, я не следовал дезинтоксикации. Мне стыдно быть изгнанным из этого мира, в котором здоровье похоже на гнусные фильмы, где показывают министров на торжественном открытии монумента". И между тем, я от него отказываюсь (надеюсь, что продержусь в этом отказе), ибо как я не мог принять Покой Ашрама, также я не могу принять и Покой опиума не отказываясь от ясности, от своего состояния человека. (У Кокто есть и другие восхитительные строки: "Не от опиума нужно лечить, а от интеллекта"). По крайней мере, опиум приносит мне определённое чувство отхода внутрь от самого себя и других, определённую отстранённость от плодов действия, определённый вкус чистого, бесплатного усилия, чувство улыбки и тщетности.

............

Наверное, нет никакой Правды (с большой буквы "П"), но является ли это основанием для того, чтобы отказаться от МОЕЙ правды? Наверное, нет справедливой причины, но остаются справедливые люди. Наверное, с точки зрения смерти жизнь сводится к нелепому фарсу -- но является ли это основанием для того, чтобы сводить жизнь к простой медитации на смерть? Наверное, нас нельзя оправдать, но значит ли это, что не нужно искать более лучшего оправдания самого себя -- именно того, кто пребывает за любым оправданием, в одиночестве за кулисами, а не в общественных местах. Наверное, человек это -- "бесполезная страсть", но означает ли это, что наша кожа приносит доход в три процента на квадратный метр, а цена нашей страсти -- две монеты в час? Мы не торговцы супом, а жизнь -- не распределение цен... Существует нечто в нас самих, что нужно ВЫРАЖАТЬ, ОСУЩЕСТВЛЯТЬ, и отсюда начинается жизнь в условиях так называемого подлинного риска.

............

Таким образом, у меня нет никакой формулы, которую я могу сообщить тебе. Я не нашёл ни какого-то особенного смысла жизни, ни какой-то великой идеи, которая стоила бы жизней расстрелянных во имя неё. И тем более у меня нет какого-то мистического откровения, о котором стоило бы возвестить миру. Нет иного откровения, кроме откровения самого себя.

Приходится быть вопиющим в пустыне, и мы не переставая гоняемся за миражами, но между тем где-то в глубине сердца пребывает некая свежесть оазиса, убеждающая вас присоединить завтра к сегодня... И так ли важны все эти миражи, ведь для меня намного важнее, каким человеком я СТАНОВЛЮСЬ в этой гонке за миражом, ибо жизнь -- это гонка, но тот, кто прибыл, уже проиграл.

Ты, вероятно, слышал эту великолепную фразу Лессинга: "Ценность человека составляет не правда, которой он обладает или думает, что обладает, но то искреннее усилие, которое он приложил, чтобы её завоевать. Ибо не владением, а поисками Правды возвеличивает человек свои силы, и ими он совершенствуется. Если бы Бог держал в своей правой руке чистую Правду, всю целиком, а в левой -- вечное стремление к Правде, даже с условием постоянных ошибок, и если бы он сказал мне: выбирай! Я смиренно взял бы его левую руку и сказал бы: -- Давай, Отче; ибо чистая Правда принадлежит только тебе".

Нет ни "цели", которой нужно достичь, ни вечной Правды, но есть тысяча и один смысл самого себя, на которые нужно ОСМЕЛИТЬСЯ, наша жизнь и есть наша "первичная глина" -- которую нужно замешивать, как поэму, со всеми её бунтами, со всей её любовью и ненавистью, со всей её бескомпромиссностью и яростью.

............

Хотелось бы закончить, особо акцентируя внимание на идее, которая мне дорога: я стремлюсь переживать то, о чём думаю, а не думать о том, как я живу. Не знаю, каким будет мой следующий этап; в феврале я покидаю Индию, чтобы вести жизнь, совершенно отличную от той, которую я вёл три последних года; это жизнь "нон-конформистская" настолько, насколько это вообще возможно. Иногда ещё просыпаются слабости (тоска по законному комфорту и духовному конформизму), ибо дорога эта пустынна и камениста... но есть также и Радости, и они не нуждаются в том, чтобы быть записанными.

U

Пондичерри, 16 ноября 1948

Бернару д'Онсие

Дорогой Бернар, дорогой мой Друг,

Разумеется, немного разочарованный тон вашего письма и весьма дружеский упрёк, который вы мне делаете -- всё это я заслуживаю. Бернар, вы должны мне верить, если я говорю, что я постоянно думал о вас в эти последние месяцы; и я не писал вам именно потому, что не мог бы сделать это так, как хотел. Произошло столько вещей, о которых надо вам рассказать, и мне бы очень пригодились ваши советы. Не оставляйте меня. Возможно, вы единственный человек, который мог бы что-то сделать для меня; я в таком хаосе. Во-первых, вы совершенно напрасно думаете, что я могу избегать вас!
– - хотя у вас была на то определённая причина. У меня немного друзей, и я не имею привычки менять их. Я не забираю назад то, что отдал.

Я должен любой ценой видеть ясно, особенно теперь, а вы можете помочь мне видеть ясно.

Вот уже семь лет я живу с воспоминанием -- и я настойчиво поддерживаю в себе это воспоминание: речь моего отца, когда я заявил ему, что собираюсь войти в Сопротивление; он ответил: "Ты помещаешь себя вне закона. А я помещаю тебя вне семьи". Я уехал хлопнув дверью и поклялся себе, что останусь вне закона и вне семьи. Возвратившись из лагерей, я тотчас же осуществил свою идею: я был учеником администратора Колониальной Школы, и мне достаточно было спокойно скользить по наклонной плоскости -- два года учёбы в "Коло" и продвижение каждые три года, пока не придёт смерть. Я бросил это при первом же случае, дабы выйти из механизма. Появился Барон: Индия.. возможность?.. Я всё бросил и уехал. По окончании контракта в конце марта Барон предлагает мне работу в Суэцком Канале на хорошей должности (Жан-де-Вог, один из его "лучших друзей"). Я отклонил предложение. Я могу, если захочу, возобновить контракт с Главой службы Информации во Французской Индии -- я этого не хочу.

Для меня "Сопротивление" не является пустым словом, и мой дух продолжает стойко сопротивляться*. Я страстно желаю вести жизнь, максимально свободную от социального конформизма. Поймёте ли вы, если я скажу вам, что хочу дойти до границ самого себя, скомпрометировать себя, подвергнуть опасности свою жизнь на основе идеи.

Хочу сказать вам о подлинной глубинной причине моего отношения: уже много лет я живу с сожалением и надеждой. Сожалением о том, что я не поэт, и надеждой написать когда-нибудь достойное произведение -- одну книгу, не больше, которая достигла бы самых глубин человека. Я не хочу быть одним из тех плутов, кто получает месячную зарплату издательства Gallimard ценой своих мастурбаций. Я слишком презираю подобных мозговых импотентов. Я хочу скомпрометировать всего себя полностью в этой книге -- которая выражает либо крах, либо триумф. (Мальро, возможно, единственный, кто начал прокладывать дорогу, по которой я намерен следовать до конца).